ВОЙТЕНКО В.П. - до 80-річчя з дня народження (друга частина)

РУБРИКА: ВИСТАВКИ - статті

СТАТТІ

Войтенко В.П. Системные предпосылки старения / В.П. Войтенко, А.В. Писарук // Известия Рос. акад. наук. Серия «Биологическая». – 1992. – № 4. – С. 629 – 631.
Сохранение высокой степени упорядоченности живой системы вопреки неизбежному росту энтропии обусловлено согласованной работой многочисленных систем репарации и регуляции (Зотин, 1982). Чем сложнее система, тем эффективнее она противостоит внешним повреждающим воздействиям, однако тем опаснее «внутренние» ошибки ее функционирования. Если в рамках традиционных подходов старение системы связывается с локальными повреждениями ее элементов, то системный принцип опирается на представление о том, что существенную роль играют глобальные механизмы – «патология» регуляторных внутрисистемных взаимосвязей (Sacher, !978; Rosen, 1978; Войтенко, 1986).
Пусть стрелки двух часов соединены полужестким стержнем и могут двигаться только до тех пор, пока они занимают одинаковое или почти одинаковое положение на циферблате. Случайные колебания скорости движения стрелок (обусловленные погрешностью хода часов) приводят к рассогласованию их положения и изменению длины стержня; когда это изменение достигает пороговой величины, спаренные часы останавливаются (система умирает). Протокол поведения такой системы, полученный с помощью имитационной модели, приведен на рис. 1. Время жизни такой системы – случайная величина, а кривая выживания популяции таких систем (N = 60) близка к экспоненциальной (рис. 1, б). Это свидетельствует о независимости вероятности смерти от времени (возраста системы), что характерно для нестареющих систем.
Спаренные часы – механическое устройство, в котором полужесткий стержень – примитивный аналог внутрисистемных связей. Усложним систему, введя в ее организацию обратную связь: чем больше рассогласование в положении стрелок, тем больше последующая ошибка хода часов. Полученные данные свидетельствуют, что популяция таких систем вымирает по закону, близкому к уравнению Гомпертца. Иными словами, речь идет о системе, подверженной старению, но состоящей из нестареющих элементов (снижение со временем точности хода часов моделью не предусматривается, а их рассоединение вернуло бы им «жизнеспособность»).
Нормальная жизнедеятельность живой системы возможна только в узком диапазоне показателей внутренней среды организма, таких, как рН, температура, и др. Поэтому в организме функционируют подсистемы, противодействующие возмущающим влиянием на внутреннюю среду и обеспечивающие гомеостаз. При этом эффективная работа одной подсистемы зависит от эффективности работы всех остальных. Если нарушается работа одной подсистемы (например, обеспечивающей стабильность рН), то ухудшается функционирование других подсистем (обеспечивающих гомеостаз ионов, кислорода, глюкозы и т. д.), что в свою очередь еще больше ухудшает работу первой подсистемы. Формируется «патологическая» положительная обратная связь. Когда она начинает преобладать над «нормальными» отрицательными обратными связями, обеспечивающими гомеостаз, происходит прогрессирующая дестабилизация и в конечном счете разрушение всей системы. Возможность такого развития событий исследована с помощью математической модели двух гомеостатических систем регуляции, связанных между собой через результаты своей работы (рис. 2, а). Каждая из этих систем обеспечивает поддержание одного показателя внутренней среды, несмотря на возмущающие воздействия. Отклонения от нормы этих показателей вызывают необратимое ухудшение качества регулирования обеими системами. Исследования модели показали, что при определенном уровне возмущающих воздействий и качестве регулирования гомеостатические показатели не выходят за допустимые границы. Однако когда качество регулирования одной из взаимосвязанных подсистем начинает ухудшаться (подсистема стареет), то в определенный момент времени при том же уровне возмущающих воздействий начинает преобладать положительная обратная связь, вызывающая прогрессирующую дестабилизацию. Полученные при исследовании модели кривые выживания приведены на рис. 2, б. Кривая 1 получена в случае отсутствия положительной обратной связи и выхода регулируемых показателей за допустимые границы только вследствие экстремальных внешних возмущающих воздействий. Экспоненциальный характер этой кривой свидетельствует об отсутствии старения системы. В то же время при наличии положительной обратной связи кривая 2 выживания характерна для стареющих объектов.
Таким образом, внутрисистемные взаимосвязи могут детерминировать как возникновение старения в одной из подсистем организма (модель спаренных часов), так и генерализацию разрушительных процессов с одной подсистемы на весь организм (модель спаренных регуляторов гомеостаза).
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Войтенко В. П., Полюхов А. М. Системные механизмы развития и старения. Л.: Наука, 1986. 184 с.
Войтенко В. П. Основные закономерности процессов старения биологических систем и проблемы надежности // Надежность и старение биологических систем. Киев: Наук, думка, 1987. 126 с.
Зотин А. И. Термодинамика старения // Биология старения. Л.: Наука, 1982. С. 116.
Sacher G. A. Longevity, ageing and death: An evolutionary perspective // Gerontoiogisi. 1978. V. 18. № 2. P. 112.
Rosen R. Feedforwards and global system failure // J. Theor. Biol. 1978. V. 74. № 4. P. 579.

Войтенко В.П. Половой хроматин при физиологическом и патологическом старении / В.П. Войтенко // Врачеб. дело. – 1973. – № 7. – С. 47 – 49.
Целью настоящей работы явилось изучение полового хроматина при физиологическом и патологическом старении. Обследована 931 женщина в возрасте от 50 до 106 лет. Взятие соскоба со слизистой щеки проводилось в 8-10 часов утра. Мазки окрашивались орсеин-ацетатом по Сандерсону; в каждом из них просматривались 100-200 ядер. В соответствии с общепринятой методикой, в качестве ТПХ учитывались глыбки хроматина, прилежащие к внутренней поверхности ядерной мембраны.
Как свидетельствуют полученные данные, относительное число хроматинположительных ядер в процессе старения уменьшается, что наиболее четко выражено в возрасте 80-106 лет.
***
Таким образом, полученные результаты позволяют предположить, что малое число хроматинположительных ядер в буккальном эпителии отражает определенные конституциональные особенности, сопутствующие долголетию. Отсутствие существенных различий в числе ТПХ между обследуемыми второй и третьей групп может свидетельствовать о том, что большое число хроматинположительных ядер является неспецифическим показателем предрасположенности к ряду заболеваний, характерных для патологического старения.
В связи с изложенным, возникает вопрос о стабильности и воспроизводимости числа ТПХ. У 76 женщин старше 60 лет было проведено повторное определение полового хроматина с интервалом 12 месяцев (июнь 1970 – июнь 1971 гг.). Разность между результатами двух определений колебалась в пределах ±5%, составляя в среднем 2,5±0,2%. Эти данные свидетельствуют о достаточной стабильности числа ТПХ в интервале 12 месяцев и, согласно изложенным выше сведениям, позволяют говорить о возможности использования этого показателя в клинической (гериатрической) практике.
SUMМАRY. The sex chromatin in the epithelial cells of the cheek mucosa was determined in 931 women aged 50-106 years. It was found that with age the number of sex chromatin bodies decreases, particularly in women over 80 years of age. Data were obtained suggesting that a large number of sex chromatin bodies (46-57%) is an unspecific index of predisposition to some diseases characteristic of pathological aging.

Войтенко В.П. Моделирование смертности и балансовая теория старения / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Старение: механизмы, патология, образ жизни. Сб. статей. – К., 1985. – С. 51 – 58.
Рассмотрены основные положения предложенной автором общей (балансовой) теории старения. На основе связанных с ней подходов обсуждается факторная модель повозрастной смертности от инфекционных и паразитарных заболеваний в популяциях 41 страны мира.

Войтенко В.П. Математическое моделирование в геронтологии / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Иммунитет и старение. Сб. статей. – К., 1987. – С. 118 – 130.
В работе обсуждены общие принципы построения логико-математических моделей в геронтологии. Рассмотрены вопросы, связанные с анализом корреляций и дисперсий. Обсуждены фундаментальные и прикладные аспекты проблемы определения (моделирования) биологического возраста.

Войтенко В.П. Значение наследственности и факторов среды в продолжительности жизни человека / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Социальная среда, образ жизни и старение. Сб. статей. – К., 1970. – С. 390 – 402.
Изучение роли наследственных факторов в определении продолжительности жизни человека является одной из основных задач геронтологической генетики. Однако все исследования, проводящиеся в этом направлении, сопряжены со значительными трудностями. Первая из них связана с тем, что «жизненность» или «общий потенциал долголетия», лимитирующие индивидуальную продолжительность жизни, по самой своей сути являются полигенными, т. е. определяются не одним геном, а большим числом отдельных генов, обладающих слабым и не аддитивным действием. Каких-либо принципиальных различий между наследованием простых (качественных) и полигенных (количественных) признаков нет; однако практический анализ наследования полигенных признаков значительно усложняется необходимостью принимать в расчет большое число переменных. Другая трудность связана с тем, что вариабильность всех количественных признаков, – а продолжительности жизни, по-видимому, больше других – значительно зависит от внешних факторов. С точки зрения «чистого» теоретика, желающего опираться в своих суждениях на безукоризненные факты, почти все данные о влиянии наследственности на продолжительность жизни человека сильно обесценены разнообразными влияниями среды. Однако с общебиологической точки зрения эти влияния отражают самую сущность исследуемого явления и сами по себе должны стать объектом изучения. В этой связи единственно правильной является постановка вопроса о соотносительной роли наследственности и факторов среды в определении продолжительности жизни человека.
Основными методами исследований, проводящихся в этом направлении, являются: 1. изучение родословных; 2. «близнецовый» метод; 3. популяционные исследования; 4. изучение роли наследственных факторов в развитии отдельных заболеваний, существенно влияющих на здоровье и долголетие человека.
***В полном объеме со статьей можно ознакомиться в научной библиотеке Института геронтологии.

Войтенко В.П. Атеросклероз и наследственные факторы / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Атеросклероз сосудов головного мозга и возраст. Сб. статей. – К., 1971. – С. 61 – 69.
В настоящей работе приводятся результаты сопоставления содержания холестерина в сыворотке крови, уровня артериального давления (АД) и соотношения веса и роста у испытуемых старше 60 лет, имеющих и не имеющих долголетних в семейном анамнезе. Работа выполнена на архивном материале клинических отделений Института геронтологии АМН СССР. Семейное долголетие (один или оба родителя дожили до возраста 80 лет и более) установлено у 428 из 1935 наблюдавшихся лиц, что составляет 22%. С увеличением возраста относительное число лиц, имеющих долголетних родителей, увеличивается и составляет в возрасте 60-69, 70-79, 80 и более лет соответственно 18, 23 и 30%. Это позволяет предположить, что лица, имеющие долголетних в семейном анамнезе, характеризуются большим «потенциалом долголетия» (по терминологии Каllmanа, Лаrjik, 1961), и, следовательно, меньшей выраженностью атеросклеротических изменений. Полученные результаты в определенной степени подтверждают это предположение. Так, во всех возрастных группах у лиц, имеющих долголетних родителей, отмечается меньшее содержание холестерина в сыворотке крови, чем в контрольной группе; более четко эти различия выявляются у женщин.
***
Давая общую оценку результатам, полученным при сопоставлении содержания холестерина, АД и соотношения веса и роста у людей старше 60 лет с различным семейным анамнезом, следует сделать два замечания. Во-первых, можно предположить, что действительные различия этих параметров у лиц, имеющих и не имеющих долголетних в семейном анамнезе, больше, чем это удалось установить, поскольку в группу лиц, не имеющих долголетних родителей, отнесены как те испытуемые, родителе которых не достигли 80-летнего возраста в связи с конституциональным особенностями, так и те испытуемые, родители которых не достигли этого возраста в связи с внешними обстоятельствами (гражданская и две мировые войны). Во-вторых, полученные данные позволяют дать косвенную оценку удельного веса наследственных факторов в определении изучавшихся параметров. Поскольку изучение содержания холестерина в сыворотке крови, АД и соотношения веса и роста в зависимости от семейного анамнеза проведено на одном и том же материале, относительной мерой значений наследственных факторов может служить величина критерия достоверности различий (ХИ-квадрат) между испытуемыми, имеющими и не имеющими долголетних родителей. При такой оценке изучавшиеся параметры по их зависимости от наследственных факторов могут быть расположены в порядке убывания следующим образом: соотношение веса и роста, содержание холестерина в сыворотке крови, АД.

Войтенко В.П. Ускоренное старение: темп или структура? / В.П. Войтенко // Пробл. старения и долголетия. – 1992. – № 3. – С. 259 – 266.
Проведено определение биологического возраста у 1027 человек обоего пола (20-70 лет), образующих три группы: контрольную (случайная выборка), больных сахарным диабетом, больных хроническим алкоголизмом. Биологический возраст в группах больных достоверно превышает контрольный уровень Это превышение особенно значительно при сахарном диабете, что подтверждает геропромоторные свойства этого заболевания. Для каждой из трех групп построены регрессионные и факторные модели соотношений между календарным возрастом и клинико-физиологическими показателями. На их основе сделан вывод о том, что ускоренное старение отличается от нормального не только темпом возрастных процессов («количеством»), но и структурой («качеством»). Проведен анализ достоинств и недостатков различных методических подходов к изучению ускоренного старения.

Войтенко В.П. Генетические аспекты атеросклеротической (систолической) гипертонии / В.П. Войтенко // Кардиология. – 1975. – № 2. – С.135 – 136.
Систолическая гипертония представляет собой своеобразный, присущий преимущественно людям пожилого и старческого возраста, вариант артериальной гипертонии. Характерной чертой гемодинамических расстройств при атеросклеротической гипертонии является увеличение сердечного выброса при нормальном или пониженном общем периферическом сопротивлении [7]. Механизмы, приводящие к развитию атеросклеротической гипертонии, изучены недостаточно. Несомненное значение имеют обусловленные атеросклерозом ухудшение эластических свойств аорты и ее ветвей, нарушение функции барорецепторов, ишемия ряда сосудистых областей (почки, головной мозг) и т. д. [3, 4, 6,8, 9].
Изучению наследственных влияний на развитие атеросклероза уделяется значительное внимание, однако в литературе мы не нашли данных о генетических аспектах атеросклеротической гипертонии.
Проведено изучение семейного анамнеза у 2023 человек в возрасте 60-89 лет. К числу больных атеросклеротической гипертонией относили лиц с систолическим артериальным давлением, равным или больше 160 мм при нормальном (меньше 95 мм) диастолическом давлении. Для сравнения использовали данные о семейном анамнезе людей того же возраста с нормальными (меньше 140 мм) и промежуточными (140-159 мм) величинами систолического артериального давления.
Распределение обследованных по величине систолического давления представлено в таблице.
Сведения о лицах с нарушениями коронарного (мозгового) кровообращения независимо от величины артериального давления в разработку не включены.
Оценка семейного долголетия проводилась по наличию или отсутствию у обследуемого родственников, доживших до 80 лет и более. Всех обследованных разделили на подгруппы не имеющих и имеющих долголетних родственников.
Кроме того, давалась суммарная полуколичественная оценка семейного долголетия по предложенной нами методике [1, 2].
Как известно, доля общих генов определяется степенью родства: для пробанда и его родственников 1-й степени (отец, мать, братья и сестры) эта доля равна 0,50, для родственников 2-й степени (деды, бабки, дяди и тетки) – 0,25.
Статистическую значимость полученных результатов оценивали по критерию Пирсона.
Как видно из полученных данных, между уровнем артериального давления и частотой семейного долголетия имеется существенная зависимость. Особенно четко эта зависимость проявляется у женщин. В возрасте 60-69 лет наибольшая частота долголетия отмечена у женщин, у которых систолическое артериальное давление не превышает 129 мм. Наименьшая частота семейного долголетия выявлена у лиц с систолическим давлением 160 мм и более. В этой группе в 11/2 раза чаще, чем в предыдущей, встречались лица, не имевшие долголетних родственников, и в 2 раза реже – лица, имевшие долголетних родственников но линиям обоих родителей (различия достоверны).
У мужчин 60-79 лет зависимость между величиной систолического давления и семейным долголетием имела такой же характер, как у женщин; в возрастной группе 80-89 лет выявлены существенные половые различия. У женщин частота семейного долголетия в интервале 70-79 – 80-89 лет практически не изменялась, а у мужчин отмечено увеличение частоты семейного долголетия, высокодостоверное (р < 0,01) в группе лиц с атеросклеротической гипертонией. Иными словами, высокий «ценз» семейного долголетия является существенной предпосылкой, определяющей меньшую частоту осложнений и большую продолжительность жизни при атеросклеротической гипертонии у мужчин. Это явление следует, по-видимому, рассматривать в рамках общебиологической закономерности, характеризующей половые различия в продолжительности жизни человека. Как известно, общее число женщин, достигающих 80-90-летнего возраста, в 2-3 раза превышает соответствующее число мужчин, отягощенных возрастной патологией, в то время как для мужчин такой «груз» оказывается непосильным [5]. В этой связи представляет интерес существенная зависимость сравнительного числа мужчин и женщин, страдающих атеросклеротической гипертонией, от семейного анамнеза. Если в группе лиц 80-89 лет, не имеющих долголетних родственников, соотношение женщин и мужчин составляет 4 : 1, то среди лиц с наиболее благоприятным семейным анамнезом (семейное долголетие по линиям обоих родителей) это соотношение приближается к 1 : 1 (различия статистически достоверны).
Заключение
Между семейным анамнезом и развитием атеросклеротической (систолической) гипертонии имеется существенная зависимость. Благоприятное влияние наследственных факторов определяет сохранение в значительной части случаев высокой функциональной способности миокарда на фоне более или менее выраженного атеросклеротического поражения магистральных сосудов. Наследственные влияния на течение атеросклеротической гипертонии у мужчин проявляются более четко, чем у женщин; это различие имеет наибольшую выраженность у людей в возрасте 80-89 лет.
ЛИТЕРАТУРА
1. Войтенко В. П., Ваврик Г. В. Кардиология, 1972, № 12, с. 95. — 2. Войтенко В. П. В кн.: Долгожители. Киев, 1973, с. 238. — 3. Ланг Г. Ф. Гипертоническая болезнь. Л., 1950. — 4. Мясников А. Л. Гипертоническая болезнь и атеросклероз. М., 1965. — 5. Сачук Н. Н. Долголетие населения СССР. Дисс. докт. Киев, 1970. — 6. Смоленский В. С, Мазель Г. С. Сов. мед., 1972, № 1, с. 59. — 7. Токарь А. В. Артериальная гипертония и возраст. Дисс. докт. Киев, 1970. — 8. Фогельсон Л. И. В кн.: Старение и заболевания. М., 1965, с. 16. — 9. Чеботарев Д. Ф., Токарь А. В. В кн.: Артериальная гипертония, коронарная недостаточность в пожилом и старческом возрасте. Киев, 1969, с. 7.

Войтенко В.П. Наследственные влияния на изменения красной крови при сердечно-сосудистой патологии у людей пожилого и старческого возраста / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Дыхание, газообмен и гипоксические состояния в пожилом и старческом возрасте. Сб. статей. – К., 1975. – С. 91 – 94.
Проведено сопоставление между количеством эритроцитов, концентрацией гемоглобина и состоянием сердечно-сосудистой системы у людей в возрасте 60-79 лет (N = 2054) с различным семейным анамнезом. Установлено, что у лиц с благоприятной наследственностью отмечается более четкая тенденция к компенсаторному увеличению количества эритроцитов и концентрации гемоглобина при сердечно-сосудистых заболеваниях, меньше выражена анемизация. Полученные данные позволяют предположить, что одним из факторов, определяющих защитную роль семейного долголетия при сердечно-сосудистой патологии в старости, является благоприятное влияние последнего на состояние красной крови. Табл. 2.

Войтенко В.П. Проблема увеличения продолжительности жизни и конституциональные типы старения / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Биологические возможности увеличения продолжительности жизни. Сб. статей. – К., 1976. – С. 55 – 63.
В работе обсуждаются некоторые перспективы исследований по увеличению продолжительности жизни человека на основе механизмов, определяющих половые различия в продолжительности жизни. Согласно высказанной автором рабочей гипотезе, существует два конституционных типа старения, различающихся по темпу возрастных сдвигов обмена и регуляции и по динамике смертности. Принадлежность к тому или иному конституциональному типу определяется системой, сцепленной с Х-хромосомой. Исчислены оценочные частоты генов в популяциях 9 стран Европы. Приведены данные о соотношении смертности среди мужчин и женщин разного возраста, согласующиеся с высказанной гипотезой.

Войтенко В.П. Наследственность и патология у людей старших возрастов / В.П. Войтенко, Н.И. Рудакова, А.Н. Ходзинский // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Умственный труд и активное долголетие. Сб. статей. – К., 1976. – С. 94 – 99.
В работе обсуждаются наследственные аспекты сердечно-сосудистых заболеваний и злокачественных новообразований у людей пожилого, старческого возраста и долгожителей. Приведены данные, свидетельствующие о взаимосвязи между патологией и показателями семейного долголетия, что указывает на зависимость развития и течения болезней от наследственных особенностей темна старения. На основе математической модели анализируется влияние высокой летальности, присущей старшим возрастам, на соотношения между наследственностью и патологией.

Україна в європейському контексті: смертність від головних причин / В.П. Войтенко, А.В. Писарук, Н.М. Кошель, М.Г. Ахаладзе // Пробл. старения и долголетия. – 2012. – № 2. – С. 191 – 210.
Порівняно медико-демографічні та медико-соціальні показники у 40 країнах Європи (окремо для чоловіків та жінок, 2010 рік). Середня тривалість життя в Україні в останні роки становить близько 69 років, а в країнах Європейського Союзу (ЄC) – 74 роки. При цьому кожний десятий українець не доживає до 35, а кожний четвертий – до 60 років. Смертність в Україні є вищою, ніж у більшості європейських країн (більших демографічних утрат зазнають лише Молдова, Бєларусь і РФ); при цьому у чоловіків смертність істотно вища, ніж у жінок. Основний внесок у демографічні негаразди останніх років робить смертність людей внаслідок серцево-судинних захворювань: серед чоловіків Україна в 2010 р. посіла перше місце серед країн Європи, обігнавши навіть РФ і Бєларусь, а для жінок – Україну випереджає тільки Молдова. Рівень смертності від онкологічних захворювань у чоловіків України практично не відрізняється від такого у країнах ЄС, а в жінок – навіть трохи нижчий. Серед причин смерті від інфекційних захворювань переважає туберкульоз (92%); чоловіки вмирають у 6-7 разів частіше, ніж жінки. Серед європейських країн за рівнем смертності від інфекційних захворювань Україна посідає останнє 40 місце та друге місце – за смертністю від туберкульозу у чоловіків (поступившись незначно РФ) і третє – у жінок. Вагомий внесок у ріст загальної смертності за останні 20 років зробила смертність від зовнішніх причин (43 %); за цим показником Україна серед європейських країн посідає 36 місце для чоловіків і 35 – для жінок.
Ключові слова: смертність в Європейських країнах, в Україні.

Влияние ограничения компонентов рациона питания в период стадии развития на продолжительность жизни Drosophila melanogaster / А.М. Вайсерман, Е.А. Федоренко, Н.М. Кошель и др. [Л.В. Мехова, А.В. Писарук, А.И. Бажинова, А.К. Коляда, О.Г. Забуга, В.П. Войтенко] // Пробл. старения и долголетия. – 2011. – № 4. – С. 361 – 370.
Для изучении влияния ограничения пищевого рациона (ОПР) в период стации развития Drosophila melanogaster на ПЖ имаго их личинки выращивали на питательной среде, содержащей белковые и углеводные компоненты в концентрациях, составляющих 90, 80, 70, 60, 50, 40, 30, 20 и 10 % стандартной питательной среды. У мух, развивавшихся на среде с содержанием питательных веществ (ПВ) менее 50 % по сравнению со стандартным кормом выявлено существенное увеличение длительности развития. При развитии на наиболее обедненной питательной среде (10 и 20 % нормы) обнаружено значительное увеличение смертности мух на предимагинальных стадиях. У взрослых самок, развивавшихся на среде с содержанием ПВ менее 70 %, выявлено угнетение репродуктивных функций, при этом их продолжительность жизни (ПЖ) не изменялась. У взрослых самцов, развивавшихся на среде, содержащей 50 и 60 % ПВ, обнаружено увеличение средней ПЖ на 11 %. Во всех использованных режимах ОПР продлевало максимальную ПЖ по сравнению с контролем. Высказано предположение, что выявленные эффекты связаны с модуляцией эпигенотипа мух (изменением активности генов, не связанным с изменением структуры, входящей в их состав ДНК), индуцированной ОПР на стадии развития.
Ключевые слова: продолжительность жизни, Drosophila melanogaster, калорийное ограничение пищевого рациона, развитие.

Регіональні особливості вікових, статевих і соціальних характеристик населення України / В.П. Войтенко, М.Г. Ахаладзе, А.В. Писарук та ін. [Н.М. Кошель, Л.В. Писарук] // Пробл. старения и долголетия. – 2011. – № 4. – С. 429 – 448.
В останні роки підвищився інтерес до регіональних відмінностей соціального та економічного розвитку, захворюваності та смертності населення України. Стиль життя, структура виробництва і пов’язані з нею шкідливі чинники відрізняються в містах і сільських поселеннях. Це продукує відмінності соціально-економічної та медико-демографічної ситуації, а їх вивчення із застосуванням методів багатовимірної статистики дає змогу оцінити регіональні відмінності базових соціально-економічних характеристик та їх вплив на здоров’я населення.
У таблицях і на рисунках наведені переважно статистичні матеріали, які характеризують ситуацію в Україні в цілому. Карти віддзеркалюють регіональні коливання окремих медико-демографічних параметрів. На картах наведені числа по кожному із адміністративних регіонів, а умовні позначки (штрихування) дозволяють унаочнити їх відмінності. .При побудові карт з мстою їх уніфікації мсдико-демографічні показники унормовані за стандартним відхиленням (сігмою) від середньої дія всіх регіонів величини. Відтак, умовні позначення на всіх картах є однаковими.
В публікації представлено базові демографічні характеристики адмінтериторій (тривалість життя, народжуваність, природний приріст, міграції тощо). Виявлено, що народжуваність порівняно з містами вища у селах, особливо Волинської та Рівненської областей (карти І, II), а рівень міграції виший в міських поселеннях порівняно з сільською місцевістю (карти III. IV).
За показником загального коефіцієнту міграційного приросту/скорочення населення у містах, в Київ, Севастополь, Чернівецьку, Одеську та Київську області прибуває більше населення, ніж убуває (карта V). В селах цей показник має від’ємні значення, крім Дніпропетровської, Черкаської областей та АР Крим (карта VI).
Частка дитячого населення віком 0-14 років найвища у містах та селах Волинської, Рівненської та Закарпатської областей (карта VII, VIII). Частка населення віком 15-64 роки (працездатний вік) істотно вища в містах, порівняно з селами, а частка населення віком 65 років і старше в більшій мірі проживає в сільських поселеннях (особливо Чернігівської області) (карти IX-XII). Демографічне навантаження на працездатне населення більше в сільських поселеннях Чернігівської (681 на 1000 населення працездатного віку) та інших північних областей України, тоді, як в міських поселеннях цей показник не перевищує 400 осіб на 1000 населення працездатного віку (карти XIII, XIV).
Демографічне навантаження особами віком 0-14 років на пра¬цездатне населення (15-64 роки) найвище в областях на Заході України як у містах, так і у селах (карти XV, XVI). Демографічне навантаження особами віком 65 років і більше на працездатне населення найбільше в областях на Сході України у містах та Півночі України в селах (карти XVII, XVIII).
Особливістю роботи с, зокрема, використання інтегральних соціально-демографічних показників: регіональний індекс соціального середовища – кількісно він є тим більший і сприятливіший, чим меншими є злочинність, безробіття і захворюваність на так звані соціальні хвороби (карта XIX); індекс людського розвитку (карта XX); показник екологічної та соціальної агресивності довкілля (ПЕСАД) – він віддзеркалює внесок екзогенних і ендогенних чинників у пов’язану з віком загальну смертність, відтак є тим більшим (несприятливим), чим більшими є зовнішні нашарування на патологію, спричинену біологічним старінням (карти XXI-XXIV). У сільський місцевості значення ПЕСАД виші як у чоловіків, так і у жінок порівняно з міськими поселеннями. У міських поселеннях значення ПЕСАД найвищі в Донецькій, Миколаївській, Одеській та Дніпропетровській областях (для чоловіків – відповідно 82,6; 72,4; 71,8 і 70,3 ум. од., для жінок – 37,1; 37,1; 39,2 і 38,1 ум. од.), а в сільській місцевості значення цього показника максимальні в Чернігівській, Миколаївській та Дніпропетровській областях (для чоловіків – відповідно 97.9; 85.4 і 85,3 ум. од., для жінок – 41,0; 48,8 і 41,9 ум. од.).
Такі базові характеристики, як відсоток міського населення та його щільність мають виражені регіональні відмінності (табл. 1). Щільність населення в містах (особливо в м. Києві) в декілька разів перевищує таку порівняно із середніми показниками по областям. У Львівській, Донецькій, Дніпропетровській та Чернівецькій областях щільність населення перевищує 100 осіб на 1 км2, тоді як в інших областях України вона нижче зазначеного рівня. Відсоток міського населення в Донецькій, Дніпропетровській та Луганській областях перевищує 80 %, в інших областях він нижче, особливо у Вінницькій та Закарпатській областях.
Розподіл населення за рівнем середньодушових щомісячних загальних доходів має бімодальний характер. Приблизно 20 % як міського так і сільського населення мають рівень щомісячних загальних доходів у діапазоні від 480 до 660 грн., а щомісячні загальні доходи понад 1920 грн. мають 14 % населення у містах та 6 % населення в сільській місцевості. Середньодушові щомісячні загальні доходи, нижчі прожиткового мінімуму, мають у містах 20 % населення, а у селах – 32 % населення.
Захворюваність дітей віком 0-14 років найвища в Києві, Севастополі, Київській, Черкаській, Житомирській областях, а найнижча – у Закарпатській, Сумській та Чернівецькій областях. Захворюваність осіб віком 18 років і старше найвища в Києві, Дніпропетровській, Львівській областях, а найнижча – в АР Крим та Сумській і Луганській областях.
Виявлено, що значення показника стану соціального середовища більш виражено корелюють зі смертністю у містах (г=0,83 для чоловіків та r= 0,82 для жінок) порівняно із селами (r= 0,54 для чоловіків та r= 0,39 для жінок); смертність у міських поселеннях у більшій мірі пов’язана з індексом людського розвитку, ніж у сільській місцевості. Загальна смертність в сільських поселеннях ніяк не пов’язана з кількістю населення в зонах можливого хімічного зараження, тоді як у містах залежність майже досягає статистичної значущості.
Середня тривалість життя найвища в Тернопільській, Івано-Франківській, Львівській областях та в м. Києві, а найнижча – в Миколаївській, Одеській та Кіровоградській областях (карта XXV). Середня очікувана тривалість життя вища в містах (для чоловіків – 65 років, для жінок – 74,2 роки) порівняно із селами (для чоловіків – 62,8 роки, для жінок – 73,2 роки). Різниця середньої очікуваної тривалості життя між міським та сільським населенням для чоловіків становить 2,2 роки, для жінок – 1,0 рік.
Високі значення показників (таких, наприклад, характеристик, як демографічне навантаження і ПЕСАД) віддзеркалюють несприятливу демографічну ситуацію, а для таких, як народжуваність чи тривалість життя – навпаки, сприятливу.

Смертність внаслідок інфекційних та паразитарних хвороб населення у містах та сільській місцевості України : медико-демографічні та соціальні аспекти (2011 рік) / В.П. Войтенко, А.В. Писарук, Н.М. Кошель та ін. [М.Г. Ахаладзе, Л.В. Мєхова] // Пробл. старения и долголетия. – 2013. – № 2. – С. 185 – 201.
Проведено аналіз смертності внаслідок інфекційних та паразитарних хвороб у чоловіків та жінок, що мешкають у містах та сільській місцевості України (2011 рік), а також порівняння смертності від інфекційних та паразитарних хвороб у 39 країнах Європи (включно з Україною. 2010 рік). Внесок інфекційної патології органів травлення і дихання в середню кількість прожитих людино-років становить, відповідно, 12,6 % і 7,4 %. У 39 європейських країнах коефіцієнт кореляції між середньою тривалістю життя чоловіків та їх інфекційною смертністю дорівнює – 0,60 (Р < 0,001), смертністю від туберкульозу –  -0,83 (Р < 0,001), захворюваністю на СНІД – -0,39 (Р < 0,05). У жінок маємо лише один статистично вагомий показник, що стосується туберкульозу (-0,72, Р< 0,001). При аналізі залежності між екологічним станом довкілля та смертністю виявлено, що саме інфекційна патологія передує перед п’ятьма іншими причинами: хвороб системи кровообігу, злоякісними новоутвореннями, хворобами органів травлення, дихання, а також смертністю від зовнішніх причин (коефіцієнт множинної кореляції R = 0,876 при Р < 0,0002). При макрорегіональній структуризації адмінтериторій України за показниками смертності від інфекційних хвороб виділено 3 кластери. Показники демографічного розвитку та соціального середовища в кластері 1 найгірші, а в кластері 3 – найкращі, що узгоджується з рівнем смертності – в кластері 1 смертність вища порівняно з кластером 3. Смертність міського населення в усіх випадках кластеризується виражено, натомість сільська людність кластеризується гірше (за статистичними критеріями). Очевидністю є спорідненість між інфекційною смертністю та смертністю від різних зовнішніх причин – в обох випадках йдеться про патологію переважно в осіб молодого і зрілого віку, яка домінує над геронтологічними чинниками. Це однаково стосується мешканців міст і сіл; ймовірно, статистичні демографічні розбіжності між ними ґрунтуються на особливостях нинішнього стану сільської медицини.
Ключові слова: смертність, інфекційні та паразитарні хвороби, демографічний розвиток, соціальне середовище.

Повозрастная смертность людей, перешивших в детстве голодомор 1932-33 гг. в разных регионах Украины / В.П. Войтенко, А.В. Писарук, А.М. Вайсерман, Л.В. Мехова // Пробл. старения и долголетия. – 2013. – № 1. – С. 86 – 94.
Проведен анализ зависимости смертности от возраста в двух когортах людей: 1) переживших голод в раннем возрасте; 2) родившихся после голода 1932-33 гг. в Украине. Более низкая смертность людей в возрасте 55-59 лет выявлена в первой когорте людей. В старших возрастных группах (70-74 года) достоверных различий смертности между когортами не наблюдается. Кроме того, сравнивали смертность в когортах людей, проживающих в зонах «сильного» и «умеренного» голода, рожденных в период Голодомора (1932-33 гг.). Смертность женщин в возрасте 55-59 лет, проживающих в сельской местности в зоне «сильного» голода, была достоверно меньше по сравнению с женщинами, проживающих в зоне «умеренного» голода. Смертность мужчин, проживающих в городской и сельской местности, и женщин, проживающих в городах, достоверно не различается в разных зонах во всех возрастных группах. Причиной выявленных нами различий смертности людей, вероятно, является эффект селекции более жизнеспособных особей в период Голодомора, а также не исключено эпигенетическое влияние голода на ранней стадии развития.
Ключевые слова: голодомор, смертность, пожилой возраст, Гомпертц.

Войтенко В.П. Смертность и продолжительность жизни населения Украины / В.П. Войтенко, Э.М. Либанова // Пробл. старения и долголетия. – 1992. – № 2. – С. 201 – 210.
Рассмотрены изменения продолжительности жизни и структуры смертности населения Украины в течение последних десятилетий. Установлены наиболее важные корреляты смертности (уровень и темп урбанизации, частота разводов, абортов, хронического алкоголизма и др.). Выделены четыре демографических региона, различающиеся по демографической ситуации и перспективам ее улучшения: центральный, западный, восточный и южный. Разработан прогноз изменения продолжительности жизни, опирающийся на предполагаемые изменения структуры смертности и среднего возраста умерших от каждой из основных причин в отдельных регионах Украины. К 2005 г. предполагаемая продолжительность жизни составит 69,3 годи для мужчин и 76,6 года для женщин.

Предрасположенность к диабету ІІ типа у жителей Украины, пренатальное развитие которых проходило во время голода 1932-1933 гг. / А.М. Вайсерман, Н.Д. Халангот, А.В. Писарук и др. [Л.В. Мехова, А.К. Коляда, К.Ю. Куценко, В.П. Войтенко] // Успехи геронтологии. – 2010. – № 4. – С. 588 – 592.
В ряде работ показано, что голод, перенесенный в раннем онтогенезе, может иметь долговременные последствия для здоровья людей. В представленном исследовании осуществлен анализ распространенности диабета II типа (СДІІ) среди жителей Украины, родившихся в период голода 1932-1933 гг., а также до и после голода. Выявлено, что уровень распространенности СДІІ существенно повышен у людей, внутриутробное развитие которых пришлось на период максимально выраженного голода (1933 г.), по сравнению с таковым у людей, не подвергшихся голоду во время пренатального этапа развития. Данные различия отчетливо проявлены у людей, родившихся в первом полугодии, и полностью отсутствуют у людей, родившихся во втором полугодии, что может свидетельствовать о вовлеченности в индуцированные голодом патологические процессы факторов сезонной природы. Высказывается предположение, что если развитие человека проходит на фоне голода, это может привести к индукции долговременных метаболических изменений, имеющих адаптивное значение на ранних этапах постнатального онтогенеза, но увеличивающих шансы заболевания СДІІ на поздних этапах жизни.
Ключевые слова: голод, распространенность сахарного диабета II типа, метаболическое программирование, пренатальная адаптация.

Role of seasonal factors in pre- and postnatal ontogenesis for etiology of type 1 diabetes mellitus / A.M. Vaiserman, V.P. Voitenko, N.D. Tronko et al. [V.I. Kravchenko, N.D. Khalangot, L.V. Mekhova, V.G. Guryanov] // Онтогенез. – 2006. – № 4. – С.285 – 286.
Abstract. Type 1 diabetes mellitus is a chronic disease characterized by autoimmune degradation of insulin-producing β-cells. It was shown in a number of epidemiological studies of seasonality of birth in children with type 1 diabetes that the autoimmune process began during fetal and postnatal development. No such studies were carried out in the former Soviet Union countries. The aim of the present study is to compare the seasonal birth month pattern in patients with type 1 diabetes (10780 men and 9337 women) born in 1960-2002 to that in the total population of Ukraine (14 785601 men and 13 911370 women) born during the same period. Significant differences were found between these two populations: χ2 = 103,97, p < 0,0001 and 135,17, p < 0,0001 in men and women, respectively. The results of cosinor analysis showed similar sinusoidal birth patterns of patients with type 1 diabetes in all subgroups, irrespective of the age of clinical disease expression: 0-9, 10-19, or 20-29 years. In all cases, the highest and lowest predispositions to type 1 diabetes were inherent in the people born in spring and autumn, respectively. We propose that seasonal differences in the birth pattern in the two above populations could be due to long-term programming of glucose-insulin metabolism determined by the effect of certain seasonal factors during early ontogenesis.
Key words: type 1 diabetes mellitus, month of birth, pre- and postnatal development, seasonality of birth, metabolic programming.

Продолжительность жизни людей зависит от месяца их рождения / А.М. Вайсерман, Н.М. Кошель, И.И. Белая, В.П. Войтенко // Пробл. старения и долголетия. – 2001. – № 4. – С. 360 – 367.
При анализе выборки, включавшей в себя 101634 лиц, умерших в Киеве в течение 1990-2000 гг., выявлена достоверная зависимость между возрастом смерти (ВС) и месяцем их рождения. Самыми низкими значения ВС были у людей, родившихся в апреле – июле, а самыми высокими – в конце года. Минимальные и максимальные среднемесячные значения ВС отличались на 2,6 года у мужчин и на 2,3 года – у женщин. Высказывается предположение, что на продолжительность жизни людей влияют факторы, действующие на протяжении пренатального и/или раннего постнатального периодов.

Залежність ризику захворювання на цукровий діабет 1 типу від місяця народження людини / М.Д. Тронько, В.П. Войтенко, О.М. Вайсерман та ін. [В.І. Кравченко, Л.В. Мєхова] // Журн. АМН України. – 2004. – № 4. – С. 768 – 776.
При аналізі вибірки людей у віці до 40 років, хворих на цукровий діабет 1 типу (ЦД-1) (13315 чоловіків і 10745 жінок), виявлені виражені відмінності їх розподілу за місяцями народження від відповідного розподілу у генеральній популяції України (референтна вибірка – 7486669 чол.). Рівень народжуваності чоловіків, хворих на ЦД-1, у період з лютого по червень був значно вищим, ніж у відповідній референтній популяції; максимальний рівень народжуваності жінок, хворих на ЦД-1, припадав на період з березня по червень. Достовірні відмінності від теоретичного розподілу виявлені у групах з різним віком клінічної маніфестації захворювання (0-9, 10-19, 20-29 і 30-39 років), а також у різних вікових когортах (1960-69, 1970-79 і 1980-89 рр. народження), причому в усіх випадках максимум народжуваності хворих на ЦД-1 припадав на весняні місяці або на початок літа. Висловлюється припущення, що підвищена схильність осіб, народжених у весняні місяці, до захворювання на ЦД-1 може бути пов’язана з тим, що велика частина їх пре- і неонатального розвитку припадала на період несприятливих умов вітамінного дефіциту, а також підвищеного ризику інфікування вірусом грипу, що могло призвести у подальшому до розвитку аутоімунних процесів.
Ключові слова: вікові когорти, клінічна маніфестація, місяць народження, сезонність, цукровий діабет 1 типу.

Войтенко В.П. День рождения: праздник или зона риска? / В.П. Войтенко, А.М. Вайсерман, Л.В. Мехова // Журн. практич. лікаря. – 2004. – № 5 – 6. – С. 121 – 122.
Виявлено збільшення рівня смертності у день народження (для чоловіків – на 44,4% і для жінок – на 36,2%) порівняно із середньодобовим рівнем протягом індивідуального річного циклу. Продемонстровано, що рівень смертності найвищий у перший та останній місяці індивідуального річного циклу.

Биологический возраст как ключевая проблема геронтологии / В.П. Войтенко, А.М. Полюхов, Л.Г. Барбарук и др. [В.П. Колодченко, А.Н. Ходзинский] // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Биологический возраст, наследственность и старение. Сб. статей. – К., 1984. – С. 5 – 15.
Рассмотрены теоретические основы понятия «биологический возраст» и логико-математические модели, с помощью которых можно определять БВ. Обсуждены фундаментальные и прикладные цели определения БВ. На основе данных, полученных в популяционной (187 человек), клинической (214 больных) и близнецовой (134 пары близнецов) сериях исследований, рассмотрены понятия «физиологического» и «патологического» БВ и обсуждены половые различия темпа старения.

Войтенко В.П. Биологический возраст и прогнозирование продолжительности жизни / В.П. Войтенко, А.В. Токарь // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Продление жизни: прогнозы, механизмы, контроль. Сб. статей. – К., 1979. – С. 34 – 43.
Обсуждается проблема индивидуальных различий темпа старения и расхождении между хронологическим и биологическим возрастом человека. Рассматриваются методологические вопросы определения биологического возраста, а также теоретические и практические аспекты применения оценок биологического возраста в геронтологии и гериатрии.
«Понятие биологического возраста является наиболее широким, объединяющим многие аспекты старения; подходы к его определению можно сужать и модифицировать.
Биологический возраст – одно из фундаментальных понятий современной геронтологии. Его определение позволяет изучать количественные закономерности процесса старения, а значение количественных методов в развитии любой научной дисциплины нельзя переоценить».

Войтенко В.П. Эволюция старения и проблема генетического полиморфизма / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Генетические механизмы старения и долголетия. Сб. статей. – К., 1977. – С. 26 – 33.
Обсуждается гипотеза о балансированном полиморфизме по сцепленой с Х-хромосомой генетической системе, определяющей конституциональный тип старения. Приведены оценочные частоты генов, рассчитанные по специальному алгоритму на ЭВМ, для популяций Австрии, Бельгии, ЧССР, Данин, Франции, ФРГ, Англии, Норвегии, Швеции. Обсуждается взаимосвязь между гипотетической генетической системой, смертностью от различных причин и средней продолжительностью жизни.

Войтенко В.П. Длительность жизни людей зависит от месяца рождения / В.П. Войтенко, А.М. Вайсерман, Л.В. Мехова // Журн. практич. лікаря. – 2004. – № 4. – С. 75 – 77.
При аналізі вибірки з 101634 осіб, що вмерли в Києві протягом 1990-2000 рр., виявлена вірогідна залежність між віком смерті (ВС) і місяцем їхнього народження. Найнижчими значеннями ВС були в людей, що народилися в квітні – липні, а найвищими – наприкінці року. Висловлюється припущення, що на тривалість життя людей впливають фактори, що діють протягом пренатального і/або раннього постнатального періодів.

Войтенко В.П. Біологічний вік людини і методи його визначення / В.П. Войтенко, М.Г. Ахаладзе // Лікування та діагностика. – 1996. – № 2. – С. 45 – 48.
Кожна людина, зазирнувши до паспорту точно назве свій вік. Aле у дійсності це не так, бо зовнішній (астрономічний) час не може віддзеркалити внутрішні процеси життєдіяльності в усій повноті. Як визначити дійсний вік людини, який залежить не тільки від кількості прожитих років, але й від спадковості і способу життя? Завдання це не просте, aлe геронтологія наближається до його вирішення.
Тепер геронтологи відрізняють календарний вік (що записаний у паспорті) і вік біологічний, який відображує ступінь постаріння тієї чи іншої особи. Посивіння, облисіння, зморшкуватість шкіри частково відбивають біологічний вік, але це подібно видимій частині айсберга, дев’ять десятих якого приховано під водою. В потаємних глибинах клітини розігруються хімічні драми. Кінцевий результат цих щосекундних сутичок між руйнівними і відновними процесами не можна оцінити за будь-яким одним показником. Але за допомогою так званого індексу біологічного віку, тобто різниці між фактичним біологічним віком і календарним (яка визначається в роках), можна визначити міру постаріння організму. Це завдання вирішується за допомогою методу множинної лінійної регресії.
Методи визначення біологічного віку
Практична робота по визначенню біологічного віку починається з добору адекватних тестів з подальшим формуванням так званої батареї тестів. Найбільш загальними, основними вимогами до тестів є простота їх виконання, яка дозволяє проводити дослідницьку і практичну роботу на великих контингентах населення, безпечність для обстежуваних, пов’язаність їх з найбільш важливими життєвими функціями і інтегральною життєздатністю, а також різнобічність. Основним критерієм добору показників при створенні батареї тестів є їх висока кореляція з хронологічним віком. Множинність проявів постаріння в різних органах і системах дозволяє для оцінки ступеня постаріння використовувати достатньо великий набір показників (в різних дослідженнях біологічного віку людини було використано більше 150 біохімічних, ендокринологічних, морфологічних, імунологічних, психометричних, клініко-фізіологічних і інших параметрів). Найбільш часто використовуються такі показники, як акомодація кришталика, вібротактильна чутливість, гострота слуху, систолічний артеріальний тиск, життєва ємкість легенів, сила м’язів кисті, символ-цифровий тест Векслера. швидкість поширення пульсової хвилі. Кількісну оцінку міри постаріння практично неможливо одержати, використовуючи невелику кількість показників або достатньо велику кількість однотипних показників, які характеризують функцію тільки однієї, навіть вельми важливої системи.
Схема оцінки міри постаріння з використанням батареї тестів включає в себе такі етапи: 1) визначення дійсного значення біологічного віку (БВ) даного індивіда; 2) визначення «належного» біологічного віку даного індивіда; 3) зіставлення (порівняння) значень дійсного та належного біологічного віку (НБВ). Враховуючи математичні особливості методу множинної лінійної регресії, пряме зіставлення біологічного і хронологічного віку не є коректним. Слід зіставляти визначений біологічний вік зі значенням НБВ, який характеризує популяційний стандарт темпу постаріння. Інакше кажучи, обстеживши людину в віці 50 років, слід зіставити її біологічний вік із середнім біологічним віком всіх осіб 50 років. Насправді обчислювати середній БВ звичним способом немає ніякої необхідності.
Нами розроблені і впроваджені в медичну практику три варіанти визначення БВ людини, які відрізняються один від одного за складністю й трудомісткістю. Перший варіант (найбільш складний) потребує визначення 13 клініко-фізіологічних параметрів (артеріальний тиск – систолічний, діастолічний і пульсовий; швидкість поширення пульсової хвилі по аорті та стегновій артерії; життєва ємкість легенів; затримка дихання під час видиху; акомодація кришталика: гострота слуху; час статичного балансування; маса тіла: суб’єктивна оцінка стану здоров’я; символ-цифровий тест Векслера) і призначений в основному для клінічних досліджень.
Другий варіант спирається на визначенні чотирьох найбільш інформативних параметрів з тринадцяти вище зазначених. Він включає: для чоловіків – акомодацію кришталика, символ-цифровий тест Векслера, гостроту слуху, швидкість поширення пульсової хвилі по променевій артерії; для жінок – систолічний артеріальний тиск, гостроту слуху, масу тіла, символ-цифровий тест Векслера. Дещо поступаючись першому варіанту з інформативності, другий варіант потребує менше витрат часу на обстеження одного досліджуваного.
Третій варіант дозволяє оцінити БВ за допомогою також чотирьох достатньо інформативних, але технічно простих тестів, проведення яких не потребує спеціального обладнання. Цей варіант визначення БВ придатний для використання його в умовах поліклінік, амбулаторій, при проведенні епідеміологічних досліджень.
В практичній роботі зручно користуватися шкалою оцінок функціонального стану організму, яка розроблена на основі відхилення БВ від популяційного стандарту (табл. 1).

Таблиця 1. Оцінка функціонального стану здоров’я людини на основі визначення її біологічного віку

Функціональний клас

Відхилення БВ від

популяційного стандарту

Перший

від – 15.0 до – 9.0 років

Другий

від – 8.9 до – 3.0 років

Третій

від – 2.9 до + 2.9 років

Четвертий

від + 3.0 до + 8.9 років

П’ятий

від + 9.0 до + 15.0 років

До першого (найкращого) функціонального класу відносяться особи, темп постаріння яких значно відстає від популяційного стандарту (НБВ). Навпаки, до п’ятого (найгіршого) функціонального класу віднесені особи з прискореним темпом постаріння, чий БВ значно перевищує середній БВ їх однолітків.
Виходячи з оцінок функціонального стану організму, особи, які віднесені до 4 і 5 функціональних класів, можуть бути включені до групи ризику виникнення хвороб, втрати працездатності і смерті. Ці особи підлягають обов’язковому диспансерному контролю, ретельному клініко-діагностичному обстеженню, госпіталізації, санаторно-курортному лікуванню. Особам, що віднесені до 3 функціонального класу (темп постаріння яких не відрізняється від популяційного стандарту) рекомендовано проводити щорічний медичний контроль (без відриву від виробництва). І нарешті особи, які віднесені до 1 і 2 функціональних класів (з уповільненим темпом постаріння), спеціального диспансерного нагляду і медичної реабілітації не потребують.

Войтенко В.П. Проблема старения и смерти в современной биологии / В.П. Войтенко // Вопр. философии. – № 6. – С. 93 – 101. Оттиск № 8665.
В основу статьи положен доклад на Всесоюзной школе по эволюционной геронтологии (Пущино-на-Оке, сентябрь, 1979 г.).
Молекулярно-генетические, цитологические, клинико-физиологические и демографические методы исследования позволили накопить обширный фактический материал, требующий общебиологического осмысления. Основой такого синтеза является эволюционное учение, рассмотрение продолжительности жизни и темпа старения в неразрывной связи со всеми параметрами, определяющими дарвиновскую приспособленность вида.
***
Не будучи однозначно связанным с многоклеточностью, процесс старения тем не менее в значительной мере определяется теми потенциями накопления повреждений, которые присущи сложному организму. Простейшие именно в силу своей одноклеточности не сталкиваются, например, с проблемой дезорганизации межклеточных взаимодействий. В то же время ограниченная возможностями одной клетки способность к компенсации обозначает повышенную уязвимость по отношению к однократным катастрофическим событиям (типа мутации) и сниженную возможность к накоплению нерепарированных повреждений макромолекул, которое и является старением. А. Вейсман полагал, что единственным «выходом» для простейших является абсолютная эффективность механизмов репарации и замещения, то есть потенциальное бессмертие. В действительности эффективность этих механизмов у одноклеточных, как и у многоклеточных, может быть и высокой и низкой в зависимости от всей совокупности эволюционно «притертых» друг в другу анатомо-физиологических и экологических характеристик. Во всяком случае, сложность простейших достаточно велика для того, чтобы позволить некоторым из них «роскошь» старения. В этой связи возникает вопрос о нижних пределах сложности, которые допускают биологическое старение. По-видимому, этот процесс не имеет места у микроорганизмов и вирусов.
Научный авторитет А. Вейсмана надолго определил основную концепцию биологии старения: клетка изначально бессмертна, эволюция лишает ее этих качеств, закрепляя генетические механизмы адаптивного саморазрушения и смерти. Простота этой концепции, ее соответствие некоторым тенденциям развития биологии на рубеже XIX и XX веков (борьба со сторонниками наследования приобретенных признаков и возникшее на этой основе представление об элитарности половых и ущербности соматических клеток), наконец, ее соответствие религиозным догмам об изначальном совершенстве, в последующем нарушаемом (этот аспект впервые отмечен Захером), способствовали широкому распространению взглядов А. Вейсмана. На этом фоне «тихая» эволюционная гипотеза И. И. Шмальгаузена три десятилетия оставалась в тени. Между тем многие аргументы сторонников А. Вейсмана несостоятельны. Так, аргумент, согласно которому отсутствие запрограммированного саморазрушения привело бы к стремительному переполнению биосферы живой протоплазмой, основан на подмене понятий: отсутствие запрограммированной смерти уподобляется отсутствию смерти вообще, безотносительно к ее причинам. Между тем экологические факторы и межвидовые взаимодействия типа хищник – жертва эффективно контролируют рост популяций при отсутствии старения. Логически несостоятельна попытка доказать запрограммированность старения через необходимость устранения из популяции «балластных» особей, утративших репродуктивную способность: угасание детородной функции является важнейшим проявлением старения и, являясь его следствием, не может рассматриваться в качестве его причины.
В 50-е годы Медавар и Уильяме привлекли внимание к неадаптивной природе старения, но в это время в биологии наступила новая эра, и геронтология, отказавшись от собственных теоретических завоеваний, на два десятилетия растворилась в молекулярной генетике. Поток фактов, получаемых с помощью новых методов, казался неиссякаемым, но вновь стала ощущаться необходимость теории, позволившей организовать эти факты в систему. Нельзя доказательство генетической запрограмированности старения подменить постулированием механизмов, реализующих такую программу. В качестве последних называют включение генов, синтезирующих специфические «самоубийственные» белки, дезорганизацию работы регуляторных генов и т. д. Противники концепции А. Вейсмана эти же процессы рассматривают как следствие случайных ошибок в работе молекулярно-генетической машины, как доказательство «ненужности» специальной программы старения и достаточности запрограммированных стохастических процессов для наступления смерти.
Иными словами, ни доказать, ни отвергнуть существование программы саморазрушения нельзя, опираясь лишь на результаты молекулярно-генетического эксперимента; эта проблема может быть решена только на основе общей эволюционной логики. Обогащенная молекулярной генетикой, геронтология вернулась на «эволюционную тропу». «Каждая клетка изначально смертна, в эволюции закрепляются механизмы увеличения ее жизнеспособности» – такова концепция, противостоящая ныне взглядам А. Вейсмана. Как нередко бывает в таких случаях, маятник слишком резко качнулся в другую сторону, и во многих работах главной представляется проблема эволюции «противостарческих» процессов, а вопрос о том, как и почему включены в биологическую организацию механизмы, ограничивающие продолжительность жизни, считается малопродуктивным. Новые веяния вызвали к жизни новую науку: ювенология (учение о сохранении молодости) пытается стать рядом с геронтологией (учением о старении и старости), что отражает не столько возросшие возможности в борьбе за долголетие, сколько нетерпение ученых. Что лучше с социальных и гуманистических позиций, спрашивает Захер, – рассматривать старение и смерть как процессы, связанные с накоплением плейотропных мутаций в организме, который в противном случае был бы бессмертным, или считать старение и смерть следствием некоторого несовершенства механизмов поддержания жизни, которое является целью эволюции? По мнению автора, вторая точка зрения обещает большие возможности в плане увеличения длительности жизни, и поэтому предпочтение следует отдать ей. Между тем само существование жизни, конкретные ее проявления, включая старение и смерть, являются следствием взаимодействия неоднозначных и разнонаправленных тенденций. Эти взаимодействия далеки от антроноцентристской идиллии, и эту идиллию нельзя декретировать по соображениям научной конъюнктуры, сколь бы полезными они ни казались. И те механизмы, которые направлены на стабильное сохранение жизнеспособности, и те, что приводят к возрастному ее падению, неразрывно связаны со строением и функцией биосистем. Противоречие между ними – одна из предпосылок эволюции, а подвижное их равновесие – одно из следствий.
Демографическое постарение населения Земли определяет необходимость изучения позднего онтогенеза, что важно также для расшифровки фундаментальных закономерностей жизни.
* С полным текстом статьи можно ознакомиться
в научной библиотеке Института геронтологии

Войтенко В.П. Максимальная продолжительность жизни человека (Вопросы геронтологии) / В.П. Войтенко // Долгожительство: медицинские и социальные аспекты. – К., 1984. – С. 5 – 10.
Предложена оригинальная методика математического моделирования повозрастной смертности человека. На этой основе проведена оценка максимальной продолжительности жизни людей обоего пола.

Войтенко В.П. О наследовании пальцевых узоров человека / В.П. Войтенко, А.М. Полюхов, В.П. Колодченко // Генетика. – 1979. – № 7. – С. 1317 – 1326.
Проведено изучение наследования пальцевых узоров на основе семейных и популяционных данных. Предложена двухкомпонентная пороговая модель наследования узорных типов.
В соответствии с предложенной моделью, ульнарные петли являются допороговым узором, который под влиянием те иных комплексов SU и SR трансформируется соответственно в завиток или дугу. Между генами, входящими в комплексы SU и SR, имеют место взаимоотношения эпистаза – гипостаза.
На основании разработанной модели предложена классификация фенотипов по пальцевым узорам и изучена их частота в трех популяционных выборках г. Киева.
МАТЕРИАЛ И МЕТОДИКА
Материалом настоящего исследования служили данные, полученные в двух сериях исследований. Первая серия, популяционная, включает данные о пальцевых узорах 2981 человека (украинцы, N=1606; русские, N= 963; евреи, N=412). Вторая серия, семейная, состоит из 271 родительской пары (отец и мать), 197 сыновей и 156 дочерей (всего 706 пар родитель – ребенок). Семейные и популяционные исследования проведены в Киеве.
Отпечатки узоров получали с помощью типографской краски и классифицировали по общепринятой методике (дуга, петля ульнарная, петля радиальная, двойная петля, завиток, сложный узор). В работе использованы буквенные обозначения (А – дуга, L –петля, W – завиток), однако в соответствии с общепринятой методикой с завитками объединяли все двухдельтовые узоры (т. е. двойные петли и двухдельтовые сложные узоры), а также очень редкие сложные узоры с намечающейся или сформированной третьей дельтой.
Проверку статистических гипотез проводили по критерию Пирсона (χ2), исчисление коэффициентов линейной корреляции и оценку их статистической значимости – по общепринятым методикам [14].
* С полным текстом статьи можно ознакомиться
в научной библиотеке Института геронтологии

Войтенко В.П. Эритроцит: старение клетки и старение организма / В.П. Войтенко // Цитология и генетика. – 1984. – № 6. – С. 442 – 447.
Введение. Проблема дифференцировки, старения, гибели и замены клеток – одна из центральных в современной биологии. Цитофизиология объединяет ряд проблем, связанных с изучением онтогенеза, и, в частности, является важным направлением биологии старения. «Печать возраста» на структуре и функции клеток [1] характеризует не только закономерности их деградации, но и те процессы, нормальное осуществление которых определяет жизнеспособность клетки. Изучение механизмов, благодаря которым клетка сохраняет оптимальность своих функций (гомеостаз), и механизмов, вследствие которых она отклоняется от оптимума (гомеоклаз), в равной мере пригодно для раскрытия системных принципов биологической организации [2]. В таком контексте возникает вопрос о соотношениях между старением отдельной клетки и целостного организма. Эритроцит – интересный объект для исследований такого плана. Во-первых, индивидуальный возраст красной кровяной клетки может быть установлен с помощью относительно простых методов (например, определения ее плотности или осмотической резистентности). Во-вторых, в организме млекопитающих эритроцит, будучи безъядерным образованием, подвержен процессам клеточного старения преимущественно или исключительно на посттрансляционном уровне, что облегчает интерпретацию полученных при его изучении данных. В организме высших животных сходными качествами обладает только хрусталик глаза, но изучение последнего затруднительно по техническим причинам.
В настоящем сообщении представлены результаты изучения осмотической резистентности эритроцитов (ОРЭ) у людей разного возраста. В основу работы положен один из методов многомерной статистики – факторный анализ, перспективность которого в медико-биологических исследованиях становится все более очевидной [3].
Материал и методы. ОРЭ определена у 380 человек (при последующем изложении именуемых донорами) в возрасте 20-106 лет. Определение резистентности эритроцитов проведено по общепринятой методике, описанной в работах [4, 5]. Факторный анализ полученных данных (метод главных компонент с варимаксной ротацией осей) проведен по стандартной программе [6] на ЭВМ ЕС-1033. Использованный вариант факторного анализа толерантен по отношению к отклонению анализируемых параметров от нормального распределения, что послужило одной из причин его преимущественного использования в биологии и медицине.
[Статья представлена не в полном объеме].
Обсуждение полученных данных. Результаты проведенных исследований можно суммировать так: старение организма, существенно не влияя на молодые эритроциты, дифференцирующиеся из стволовых клеток в костном мозге, приводит к более выраженному их старению в русле крови. Если «печать возраста» донора на молодых клетках почти не различима, то на старых клетках она отчетливо видна. В основе этого явления, очевидно, лежат посттрансляционные изменения важнейших макромолекул, от которых зависит тонкое строение и функция эритроцита [11]. Возможной причиной этих изменений является связанное со старением организма ухудшение микроокружения эритроцитов, о чем свидетельствуют результаты перекрестной инкубации эритроцитов и плазмы крови доноров разного возраста [12,13]. Неферментативное гликозилирование белков – один из молекулярных феноменов старения – модифицирует структуру мембраны эритроцита, приводя к изменению ее текучести [14, 15]. Снижается способность клеток противостоять свободнорадикальным повреждениям, что приводит к дезорганизации энергетического и электролитного баланса клетки и снижению ОРЭ [16-18]. В этой связи следует отметить отчетливо выраженную дифференциальную выживаемость пожилых людей с различной концентрацией некоторых окислительных радикалов в плазме крови [19]. Показательно, что у белых крыс короткоживущей линии Фишер снижение ОРЭ – четкий показатель старения организма, в то время как у долгоживущих животных линии АхС стойкость эритроцитов почти не изменяется до глубокой старости [10]. Объединив в одну выборку животных двух линий и искусственно создав генетически гетерогенную популяцию, соответствующую естественной аутбредной популяции человека, можно получить именно такую возрастную динамику ОРЭ, какую мы установили применительно к величине С0,5 и фактора І.
Если посттрансляционная деградация эритроцитов – стохастический процесс, то удаление неполноценных клеток из крови – генетически контролируемая программа, в основе которой лежат иммунологические механизмы [20]. В таком контексте низкая ОРЭ старых людей может отражать не только более выраженное старение эритроцитов, но и недостаточно эффективное удаление дефектных клеток из русла крови. В этой связи представляет интерес параметр h2, отражающий долю дисперсии каждой переменной, детерминируемую суммарно всеми тремя факторами. Если для молодых и зрелых клеток он составляет 60-99 %, то для самых старых эритроцитов (переменная 1 в табл. 2) его величина очень низка (34 %). Эго значит, что существует определенный механизм, не оказывающий влияния на переменные 2-10, но сильно влияющий на переменную 1. Этот механизм логично связать с элиминацией старых клеток из крови. При таком подходе дифференциальное выживание пожилых людей с различной ОРЭ можно считать одним из отражений дифференциального выживания людей с различным состоянием механизмов иммунологического контроля клеточных популяций.
Половые различия стойкости эритроцитов человека [4, 21] и экспериментальных животных [10] молодого возраста не имеют до сих пор удовлетворительного объяснения. Наши данные свидетельствуют о том, что после 80 лет половые различия фактора III можно объяснить способностью женщин «накапливать» возрастные повреждения клеток и несмотря на это оставаться в живых. Мужчины больше подвержены процессу элиминации лиц с высоким темпом старения, с чем связаны их более высокая смертность и меньшая продолжительность жизни [22]. Тенденция к изменению величины фактора III на самых поздних этапах онтогенеза, когда продолжительность жизни индивида приближается к видовому пределу, может указывать на то, что формирование этого предела связано с повреждениями недифференцированных стволовых клеток. Повреждения такого типа не могут купироваться за счет смены дифференцированных клеточных популяций [23].
Выводы. Как известно, изменения эритроцитов при старении организма не сказываются на его жизнеспособности. Однако наши данные свидетельствуют о том, что состояние эритроцитов характеризует некоторые процессы, с которыми связано возрастное падение жизнеспособности и дифференциальная смертность человека. Это позволяет считать изучение эритроцитов целесообразным при анализе цитофизиологических закономерностей старения.
SUMMARY.The factor analysis of the osmotic erythrocyte resistance involved 380 human subjects of both sexes aged from 20 to 106 years. It has been found that body aging is accompanied by a more marked aging of the blood cells during their circulation in the blood.
* С полным текстом статьи можно ознакомиться
в научной библиотеке Института геронтологии

Войтенко В.П. Генетика старения по данным близнецовых исследований / В.П. Войтенко // Старение и болезни. Вопросы геронтологии. Вып. 8. – К., 1986. – С. 47 – 51.
Проведено комплексное клинико-физиологическое обследование 135 близнецовых пар (монозиготных – 79, дизиготных – 56) в возрасте от 20 до 78 лет. Проведен анализ показателей наследуемости более 300 параметров, характеризующих функциональное состояние различных органов и систем человека. Обсуждаются перспективы близнецовых исследований в геронтологии.

Войтенко В.П. Конституциональные аспекты долгожительства / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Долгожители. Клинические и социально-гигиенические исследования. Сб. статей. – К., 1973. – С. 34 – 38.
Данные, полученные при изучении возрастных особенностей теплоустойчивости эритроцитов человека (таблица), свидетельствуют о том, что в возрасте 60-79 лет значительно снижается относительное число лиц с высокой теплоустойчивостью и возрастает число лиц со средней и низкой теплоустойчивостью красных кровяных клеток. По-видимому, этот сдвиг можно рассматривать как одно из проявлений старения клеток эритроидного ряда в рамках общего процесса старения. Однако в возрасте 80-100 лет распределение обследованных по теплоустойчивости эритроцитов вновь изменяется почти до уровня, характерного для лиц 20-35 лет, причем наиболее высокая устойчивость эритроцитов отмечается у долгожителей (90 лет и более). Таким образом, величина изучаемого показателя у лиц 80-100 лет резко отличается от соответствующей величины у лиц 60-79 лет и приближается к уровню молодого возраста. Аналогичная закономерность выявлена также при определении осмотической и кислотной резистентности эритроцитов (В. П. Войтенко, 1971).
Разными исследователями в разное время аналогичные данные были получены при изучении содержания холестерина в сыворотке крови, состава фосфолипидов в эритроцитарной мембране, инсулиновой активности крови, содержания в крови никеля и цинка, белкового спектра сыворотки крови, распространенности липоидоза и кальциноза в сонных артериях, некоторых особенностей электрокардиограммы, общего числа диагностируемых у одного индивидуума заболеваний (О. Г. Ахвердиев, 1964; М. М. Коробенкова, 1966; В. М. Яковлев, 1966; А. С. Бурмина, 1967; К. 3. Тнимова, 1970; А. Т. Носов, 1971; С. В. Богуш, 1972; Zilliotti a. Curri, 1968; Ivanora a. Angelova-Gateva, 1972; Lindner, 1972). Это позволяет говорить о существовании определенной закономерности, проявляющейся при изучении различающихся по своей биологической сущности и клинической значимости возрастных сдвигов.

Распределение лиц разного возраста по величине теплоустойчивости эритроцитов

Возраст (лет)

Количество обсле­дованных

Теплоустойчивость эритроцитов

Показатели достоверности

низкая

средняя

высокая

20-35

53

5

22

26

Х21,2= 11,9; Р< 0.01

55-79

90

23

46

21

Х22,3 = 4,0; Р< 0,05

80-100

46

10

17

19

Х21,3 = 3,0; Р > 0,05

Возможность обратного развития старческих изменений у лиц 80-100 лет весьма сомнительна. В этой связи объяснение отмеченной закономерности следует, по-видимому, искать в преимущественном доживании до долгожительного возраста тех индивидуумов, у которых определенная категория возрастных сдвигов отсутствует или имеет незначительную выраженность. Таким образом, отсутствие либо незначительную выраженность некоторых возрастных изменений можно рассматривать как одну из особенностей долгожителей. Характерно, что эта особенность проявляется не только при изучении отдельных физиологических или биохимических параметров, но и при комплексном изучении биологического и социального здоровья долгожителей. Так, Н. Н. Сачук (1970), анализируя результаты комплексного изучения здоровья долгожителей, отмечает, что лица этого возраста представляют собой особую категорию со специфическими характеристиками здоровья; в их среде большую долю составляют лица с относительно благоприятными характеристиками физического и психического состояния и высоким уровнем социальной активности. В этой связи возникает следующий вопрос: имеют ли особенности старения долгожителей чисто количественный характер, или этой категории лиц присуще определенное качественное своеобразие старения?
Традиционный для медико-биологических исследований метод вариационной статистики, в основу которого положено вычисление взвешенной средней величины признака (М) и средней величины квадратического отклонения (±m), был разработан для качественно однородных нормальных (гауссовских) совокупностей. Однако в тех случаях, когда изучаемая выборка не является однородной и состоит из двух (или нескольких) разнокачественных подсовокупностей, использование для количественной характеристики признака М ±m таит в себе определенные опасности: при такой ситуации средняя величина представляет собою не столько реальную характеристику выборки, сколько некую статистическую фикцию. Методика, позволяющая оценить однородность или разнокачественность выборки в отношении того или иного признака, заключается в определении формы распределения по величине этого признака. Распределение индивидуумов, образующих однородную гауссовскую совокупность, является одновершинным и симметричным; для качественно разнородных совокупностей характерны асимметрия или двухвершинность (многовершинность) распределения.
С целью решения вопроса о том, в какой мере популяция человека является качественно однородной в отношении процесса старения, мы провели изучение формы распределения люден разного возраста по величине некоторых признаков, могущих в какой-то степени характеризовать различные стороны старения.
Было проведено изучение формы распределения людей разного возраста по величине следующих показателей: осмотическая, кислотная и тепловая устойчивость эритроцитов; содержание холестерина в сыворотке крови; возраст, в котором началось разрушение зубов; частота полового хроматина в ядрах буккального эпителия (В. П. Войтенко, 1971).
Результаты, полученные при изучении каждого из перечисленных показателей старения, могут быть суммированы следующим образом:
1) в возрастной группе 60-79 лет распределение обследованных характеризуется отчетливой асимметрией или двухвершинностью (бимодальностью). Это позволяет предположить, что в отношении изучавшихся признаков популяция неоднородна и состоит из двух разнокачественных подсовокупностей, возможно, отражающих существование двух конституционных типов старения;
2) с увеличением возраста асимметрия или бимодальность распределения уменьшаются, а затем исчезают за счет уменьшения и последующего исчезновения одной из двух выявляющихся на распределении подсовокупностей. К 80-90 годам распределение становится симметричным и одновершинным. Такая динамика позволяет предположить, что индивидуумы, принадлежащие к одной из двух подсовокупностей, составляют группу «короткожителей» и элиминируются из популяции ранее 80-90 лет, в то время, как индивидуумы, образующие вторую подсовокупность, являются потенциальными долгожителями, и определенная их часть, преодолев 90-100-летний рубеж, составляет контингент наиболее долголетних представителей человеческого рода.
Изложенное позволяет, очевидно, говорить не только о более медленном развитии старения у долгожителей, но и о качественном своеобразии этого процесса. Сходный тезис около 40 лет назад сформулировал Перл: «Небольшая группа исключительно долголетних субъектов в данной популяции биологически отличается от основной массы населения».
Предположение о существовании в популяции человека двух подсовокупностей, различающихся по конституциональному типу старения, получает некоторые подтверждения при анализе возрастных особенностей заболеваемости и смертности. Возрастное увеличение смертности является одной из наиболее фундаментальных закономерностей старения, проявляющихся на уровне популяции. В этом плане существенное значение имеет так называемый закон Гомпертца, согласно которому существует логарифмическая зависимость между смертностью и возрастом. Однако логарифмическая зависимость, по имеющимся данным, не распространяется на конечные участки графика «возраст – смертность», относящиеся к лицам 90-100 и более лет. Это отклонение не имеет какого-либо теоретического объяснения. В практическом отношении оно просто игнорируется, и при составлении таблиц смертности демографы нередко выравнивают кривую применительно к формуле Гомпертца – примерно так, как Прокруст «выравнивал» ноги своих гостей. Если исходить из того, что бимодальность популяции в отношении параметров, характеризующих старение, отражает бимодальность в отношении темпа старения и продолжительности жизни, отклонение конечных участков графика «возраст – смертность» от постулата Гомпертца является вполне объяснимым. В таком контексте кривая смертности взрослого населения должна иметь несколько различающихся участков: начальный, гомпертцовский, характеризующий смертность «короткожителей»; промежуточный, более или менее отклоняющийся от гомпертцовской зависимости, смешанный; конечный, негомпертцовекий, характеризующий смертность долгожителей. Нами предпринимаются попытки построения такого комбинированного графика повозрастной смертности на основе соответствующих статистических данных.
Весьма интересные данные получены в последние годы при изучении дисгормональных злокачественных новообразований. Dе Waard еt а1. (1964) одними из первых обратили внимание на бимодальную форму распределения женщин по возрасту к. моменту возникновения рака молочной железы. Это позволили им выделить «раннюю» и «позднюю» формы этого заболевания. Дальнейшее изучение ранних и поздних форм показало их существенные различия по целому ряду клинических и морфологических характеристик. В последнее время сходные данные получены в отношении рака матки и яичников. Гормональные расстройства, приводящие к развитию злокачественных опухолей половых органов и молочной железы, являются, по современным представлениям, следствием возрастных нарушений нейро-эндокринной регуляции и служат основой для развития целого ряда обменных и сердечно-сосудистых расстройств, присущих старости. По-видимому, существование двух типов дисгормональных опухолей в патогенетическом плане может быть связано с существованием двух конституциональных типов старения. В этой связи возникает вопрос о возможных конституциональных различиях гормонального равновесия как об одном из факторов, определяющих конституциональный тип старения человека:
ЛИТЕРАТУРА
Ахвердиев О. Г. Гемодинамика и содержание холестерина крови у лиц пожилого и старческого возраста. Автореф. канд дисс, Баку, 1964. — Богуш С. В. Возрастные особенности инсулиновой обеспеченности организма. Автореф. канд. дисс, Киев, 1972. — Бурмин Л. С. К характеристике долголетия в Киргизской ССР. Автореф. канд. дисс, Фрунзе, 1967. — Войтенко В. П. В кн.: Старение клетки, Киев, 1971, стр. 251-259. — Войтенко В. П. Там же, стр. 260-267. — Войтенко В. П. В кн.: Материалы 10 научн. конф. повозр. морфол., физиол., биохим. М., 1971, т. II, ч. I, 139-140. — Войтенко В. П. Там же, стр. 140-141. — Войтенко В. П. В кн.: Атеросклероз сосудов головного мозга и возраст. Киев, 1971, стр. 61-69. — Коробенкова М. М. Кобальт, никель, медь и цинк в цельной крови человека пожилого и старческого возраста. Автореф. канд. дисс, Минск, 1966. — Носов А. Т. Возрастные и атеросклеротические изменения сонных артерий человека. Автореф. канд. дисс, Киев, 1971. — Сачук Н. Н. Долголетие населения СССР. Автореф. докт. дисс, Киев, 1970. — Тнимова К- 3. Возрастные изменения сердечно-сосудистой системы у жителей центрального Казахстана. Автореф. канд. дисс, Алма-Ата, 1970. — Яковлев В. М. Особенности данных комплексного кардиографического обследования у лиц пожилого и старческого возраста. Автореф. канд. дисс, Казань, 1966. — Ivanova Е. P., Angelova-Gateva Р., Тр. IX МКГ. Киев, 1972, т. 3, 331. — Lindner О., там же, стр. 227 — Zilliotti С. R., Curri С. В., Giorn. Geront., 1968, 1, 37-44. — Waarde, de, F. et al., Cancer, 1964, 17, 141-151.

Войтенко В.П. К характеристике семейного долголетия у долгожителей некоторых районов Украинской ССР / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Долгожители. Клинические и социально-гигиенические исследования. Сб. статей. – К., 1973. – С. 238 – 244.
Предложена методика количественной оценки семейного долголетия с помощью «суммарного показателя семейного долголетия» (СПСД). Проведено изучение СПСД у долгожителей г. Киева и Полтавской области УССР. Показано, что с увеличением возраста обследуемых СПСД возрастает. Существенных различий семейного долголетия в двух изучавшихся районах не выявлено. Установлены более высокие показатели семейного долголетия у мужчин по сравнению с женщинами, а также обратная зависимость между уровнем семейного долголетия и частотой долгожительства (УССР в сравнении с Абхазской АССР). Предпринята попытка объяснения этих различий на основе так называемого эффекта Картера. Показано преобладание мужчин среди долголетних родственников долгожителей-мужчин и преобладание женщин среди долголетних родственников долгожительниц-женщин. Преобладание «женского» и «мужского» семейного долголетия в зависимости от пола долгожителей и очередности их рождения  в  семье  требует дальнейшего изучения.

Войтенко В.П. Значение наследственности в развитии и течении гипертонической болезни у людей пожилого и старческого возраста / В.П. Войтенко // Врачебное дело. – 1974. – № 10. – С. 56 – 58.
Генеалогические исследования и наблюдения над близнецами позволили установить значительную роль наследственного отягощения в числе факторов, определяющих развитие и течение гипертонической болезни, атеросклероза, острых и хронических нарушений коронарного и мозгового кровообращения (А. Л. Мясников, 1963; Л. И. Гемер с сотр., 1964; А. В. Баубинене и П. В. Забела, 1966; Е. Ф. Давиденкова и И. С. Либерман, 1968; Б. В. Ильинский с сотр., 1968; Э. Ш. Халфен с сотр., 1971; Л. И. Ильина и А. А. Бурдов, 1972; Платт, 1963; Уэссельс, Лоссе, 1967). Однако имеющиеся в литературе данные относятся почти исключительно к людям зрелого возраста, изучению же роли генетических факторов в сердечно-сосудистой патологии людей пожилого и старческого возраста уделяется меньше внимания. Вместе с тем определенное своеобразие патогенеза сердечно-сосудистых расстройств на поздних этапах онтогенеза, заключающееся в их тесной связи с темпом и выраженностью возрастных изменений сердечно-сосудистой системы, свидетельствует о необходимости дифференцированного подхода к оценке значимости наследственных влияний на сердечно-сосудистую патологию у людей разного возраста. В этой связи нами предпринята попытка изучения наследственных аспектов гипертонической болезни у людей старше 60 лет. В основу работы положено сравнительное изучение семейного долголетия в норме и при гипертонической болезни.
Проведенные предварительные исследования показали перспективность такого подхода к проблеме (В. П. Войтенко, 1971, 1972).
Проведено изучение семейного анамнеза у 1976 человек (785 мужчин и 1191 женщина) в возрасте 60-89 лет. Гипертоническая болезнь имела место у 689 человек. Больные, у которых гипертоническая болезнь сочеталась с нарушениями коронарного или мозгового кровообращения, в настоящую разработку не вошли. 1287 человек составили контрольную группу; основаниями для отнесения к контрольной группе являлись нормальные (согласно рекомендации ВОЗ) величины артериального давления и отсутствие нарушений коронарного или мозгового кровообращения.
Оценка семейного долголетия проводилась по наличию или отсутствию у обследуемого родственников, доживших до 80 лет и более. Многообразие индивидуальных вариантов родословных определило необходимость их группировки по тому или иному принципу. В этой связи всех обследованных разделили на подгруппы:
І) не имеющих долголетних родственников;
II) имеющих долголетних родственников:
а) 2-й степени родства (деды, бабки, дяди, тети),
1-й степени родства (отец, мать, братья, сестры);
б) по линии одного из родителей, по линии обоих родителей.
Кроме того, проводилась суммарная оценка семейного долголетия с учетом общего числа долголетних родственников и степени их родства, обследуемому по методике, описанной нами ранее (В. П. Войтенко, 1973).
Статистическая значимость полученных результатов оценивалась по критерию Пирсона.
Как свидетельствуют полученные данные, у людей 60-69 лет, страдающих гипертонической болезнью, частота семейного долголетия значительно ниже, чем в контроле. Это различие более четко проявляется у мужчин. Суммарный показатель семейного долголетия в группе мужчин, страдающих гипертонической болезнью, на 30% ниже, чем в контроле (28,2 против 40,0). Соответственно этому среди больных отмечается большая частота лиц, не имеющих долголетних родственников. Достоверные различия между обеими группами выявляются при сопоставлении частоты семейного долголетия по линии обоих родителей, а также по линии матери; различия по линии отца отсутствуют.
У женщин различия в частоте семейного долголетия в контроле и при гипертонической болезни выражены меньше, чем у мужчин. Тем не менее, разделение больных гипертонической болезнью на две подгруппы в зависимости от длительности заболевания позволяет проследить значение наследственных факторов: у женщин, страдающих гипертонической болезнью на протяжении шести и более лет, частота семейного долголетия достоверно ниже, чем в контроле.
Следует отметить, что среди женщин с длительным гипертоническим анамнезом реже, чем в контроле, встречаются лица, имеющие долголетнего отца (соответственно 1:25 и 1:9), в то время как частота лиц, имеющих долголетнюю мать, не обнаруживает заметных различий (соответственно 1:6 и 1:4). Как мы уже отмечали, обратная тенденция имеет место у мужчин. Это обстоятельство позволяет предположить возможную зависимость гипертонической болезни у людей пожилого и старческого возраста от генетических факторов, связанных с полом.
Существенные различия частоты семейного долголетия в возрасте 60-69 лет выявляются у обследованных обоего пола в зависимости от стадии заболевания. Как и следовало ожидать, у больных со II А стадией гипертонической болезни суммарный показатель семейного долголетия заметно ниже, чем у больных с первой стадией заболевания (соответственно 25,8 и 33,9). В то же время у лиц со II Б и III стадиями гипертонической болезни суммарный показатель семейного долголетия имеет наибольшую величину (40,5), соответствующую контрольным цифрам. При оценке этой закономерности следует принимать во внимание то обстоятельство, что частоту семейного долголетия в группе страдающих гипертонической болезнью можно рассматривать как итоговую величину, зависящую от двух разнонаправленных тенденций. С одной стороны, обратная зависимость между семейным долголетием и развитием гипертонической болезни приводит к тому, что в группе больных, рассматриваемой в целом, концентрируются лица с низкой частотой семейного долголетия. С другой, – лица с наиболее низкими показателями семейного долголетия имеют, по-видимому, большую вероятность выбыть из состава анализируемой группы в связи с развитием сопутствующих гипертонической болезни осложнений. Отражением этой тенденции и является, очевидно, вторичное «возрастание» частоты семейного долголетия у лиц со II Б и III стадиями заболевания, наиболее угрожаемых по возникновению нарушений коронарного и мозгового кровообращения.
Эта тенденция четко прослеживается при сопоставлении частоты семейного долголетия у обследованных 60-69, 70-79 лет и 80-89 лет. У лиц, составляющих контрольную группу, частота семейного долголетия с возрастом практически не меняется. В то же время в группе страдающих гипертонической болезнью 70-79 и 80-89 лет отмечается значительное увеличение частоты семейного долголетия, так что суммарный его показатель устанавливается на уровне контроля. Иными словами, из числа страдающих гипертонической болезнью, только те достигают глубокой старости, кто обладает таким же высоким, как в контроле, «цензом» семейного долголетия. Это обстоятельство позволяет, очевидно, придти к заключению, что благоприятные наследственные влияния определяют меньшую частоту осложнений и большую продолжительность жизни при гипертонической болезни у людей пожилого и старческого возраста.
Следует отмстить, что увеличение частоты семейного долголетия в интервале 60-69 – 80-89 лет у женщин, страдающих гипертонической болезнью, выражено значительно меньше, чем у мужчин (соответственно +18% и +67%). Можно предположить, что благоприятные воздействия, которые оказывают на течение гипертонической болезни эндокринные и обменные особенности организма женщины, играют роль своеобразного «буфера», в определенной степени сглаживающего значение индивидуальных наследственных различий.
Литература
Баубинене А. В., Забела П. В. В кн.: Атеросклероз и коронарная недостаточность. Казань, 1966, стр. 9. — Войтенко В. П. В кн.: Геронтология и гериатрия (Ежегодник), Киев, 1971, стр. 61. — Войтенко В. П., Ваврик Г. В. Кардиология, 1972, № 12, стр. 95. — Войтенко В. П. В кн.: Геронтология и гериатрия (Ежегодник), Киев, 1973, стр. 238. — Геллер Л. И., Сакаева С. 3. Сов. мед., 1964, № 2, стр. 35. — Давиденкова Е. Ф., Либерман И. С. Генетика, 1968, № 4, стр. 121. — Ильинский Б. В., Борисова Л. И. Кардиология, 1968. № 4, стр. 14. — Ильина Л. И., Бурдов А. А. Терап. арх., 1972, № 6, стр. 75. — Мясников А. А. Кардиология, 1963, № 1, стр. 3. — Халфен И. Ш., Иконникова Е. И. Кардиология, 1971, № 3, стр. 45.
SUMMARY
ON IMPORTANCE OF HEREDITY IN THE DEVELOPMENT
AND COURSE OF HYPERTENSIVE DISEASE IN ELDERLY AND OLD PEOPLE
V. P. Voitenko (Kiev)
Studies were held of family longevity in 689 patients aged 60-89 with hypertensive disease. It was found that in patients the incidence of family longevity is statistically lower than in control subjects. Differences in the incidence of family longevity are the most pronounced in subjects aged 60-69. In the subsequent years, the incidence of family longevity in patients with hypertensive disease is significantly increasing as a result of the selective process, and in the 9th decade it reaches the control level.

Войтенко В.П. Половой хроматин при сердечно-сосудистых заболеваниях у женщин пожилого и старческого возраста / В.П. Войтенко // Cor Vasa, Ed. ross. – 1977. – Т. 19. – № 2. – С. 117 – 122.
Проведено определение частоты выявления полового хроматина в эпителиальных клетках слизистой оболочки рта у женщин в возрасте 60-79 лет. Установлено повышение его частоты у больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, что наиболее четко проявляется у женщин с артериальной гипертонией, острыми нарушениями коронарного или мозгового кровообращения. Обсуждается роль гормональных факторов в патогенезе заболеваний сердечно-сосудистой системы у женщин старших возрастов. Ключевые слова: половой хроматин, гипертония, инфаркт миокарда, мозговой инсульт.

Войтенко В.П. Время и часы как проблема теоретической биологии / В.П. Войтенко // Вопр. философии. – № 1. – С. 73 – 82. Оттиск № 8666.
Концепция биологического времени была и остается предметом дискуссий, перерастающих рамки теоретической биологии и тесно соприкасающихся с проблемой общефилософского осмысления временных закономерностей материального мира. В рамках одних дисциплин (например, биологии развития и геронтологии) время выступает как фактор, всегда стоящий за процессами жизнедеятельности, но во многих случаях недоступный для экспериментального изучения. В рамках других дисциплин преобладают экспериментальные подходы к проблеме временной организации биосистем. Таковы хронобиология (наука о биологических ритмах) и хроногенетика (наука о временных соотношениях между гено- и фенотипом, или, по более образному, но менее четкому определению, наука о наследовании биологического времени)1.
В философской литературе достаточно давно осознана необходимость преодоления чисто физической интерпретации времени. Снятие «физических шор» имело неоднозначные следствия. С одной стороны, проблема времени укрупнилась, приобрела глобальный мировоззренческий статус. С другой стороны, на волне «раскрепощения» выплыли представления о биологическом, психологическом, геологическом, историческом, социальном и художественном временах. Этот поток еще не удалось организовать в единую систему философского знания, и возможные пути такой организации далеко не очевидны. В статье М. С. Кагана2 делается «попытка установить основания полимодальной трактовки времени, которая и определяет отличие его философского понимания от всех одноплановых истолкований времени при конкретно-научном к нему подходе... Только охватив все главные его модальности – природную и социальную, осознаваемую культурой и переживаемую личностью... философия способна выработать свое... понимание времени и раскрыть диалектику всех его модальностей». Для того, чтобы представление о полимодальности времени сохранило ранг научной концепции и не превратилось в простую фиксацию сложившейся практики, когда проблема времени так или иначе изучается в рамках многих научных дисциплин, первостепенной является задача идентификации отдельных модальностей. Здесь возможны два подхода. При одном считают, что разным формам движения материи соответствуют качественно различные временные модальности. Задача заключается в установлении этого качества, раскрытии диалектики всех модальностей времени, их роли в построении гносеологической и онтологической картины мира. Другой подход основан на концепции, что единое время, будучи связанным с наиболее фундаментальными свойствами материи, качественно не различается в различных мировых процессах. Отдельные его модальности отражают особенности устройства тех или иных систем, движущихся в едином потоке времени. Задача заключается в установлении механизма, от которого зависит переход от внешнего времени к внутреннему (собственному) времени системы, но сам этот переход рассматривается как количественная (счетная) процедура, за которой не стоит качественный сдвиг.
В чем заключается своеобразие временной организации биосистем? По современным представлениям, последовательность и протяженность отдельных этапов развития организма регламентируют темпоральные (временные) гены. Если у дикого штамма парамеций половая зрелость наступает спустя 50 делении после конъюгации, то мутанты по темпоральным генам созревают на 15-20 делений раньше. Если у дикого штамма амебы биохимическая программа развития, реализуется за 24 ч., то у мутантов по темпоральным генам она может сокращаться до 16 или растягиваться до 60 ч. При относительной ясности того, какова молекулярно-генетическая технология действия темпоральных генов, мало изучен механизм их сопряжения с астрономическим временем., В этой связи возникает проблема биологических часов. Успехи хроногенетики и хронобиологии привели к тому, что проблема времени для биолога – это, прежде всего, проблема биологических часов. Такой подход не устраивает философа: «часы и ритмы – это еще не время. Время будет «течь» независимо от того, есть у вас часы или нет, ритмично происходит тот или иной процесс или аритмично»3. Философ прав, но прав и биолог: понятие биологических часов – основа, на которой строится поиск фактов, без которых концепция биологического времени вырождается в натурфилософскую забаву.
Биологические часы как физиологический регулятор
Экспериментальные наблюдения свидетельствуют о том, что биологические часы могут иметь различную конструкцию, адаптированную к тем или иным структурам или процессам в живом организме. Одно из наиболее простых временных устройств – биомеханический временной датчик (таймер), с которым связана регуляция роста клетки и репликация ДНК бактерий, имеющих цилиндрическую форму и растущих за счет увеличения длины, цилиндра без изменения его диаметра. В клеточной мембране расположены белковые молекулы, по спирали опоясывающие поверхность клетки. По мере увеличения длины клетки эти молекулы из первоначального положения, при котором они располагаются почти перпендикулярно длиннику клетки, переходят в конечное состояние, при котором они опоясывают клетку почти параллельно ее длинной оси. Достижение этого состояния – сигнал для остановки роста.
Сравнительно простые устройства такого типа контролируют последовательность событий (рост клетки, репликацию ДНК, деление клетки), но не определяют их абсолютную продолжительность. Более точны и независимы от возмущающих внешних влияний биологические часы, опирающиеся на принцип метаболического осциллятора. Существование отрицательных обратных связей в цепях биохимических превращений приводит к возникновению незатухающих колебаний концентраций клеточных метаболитов. Возникновение метаболических осцилляций, с одной стороны, следствие сложности и неустойчивости биосистемы, с другой – предпосылка ее стабильности, основанной не на статичности, а на динамике, ритме, цикле. Такая стабильность имеет более высокий организационный ранг и обеспечивает клетке (организму) возможность широкого выбора динамических режимов и адаптивных стратегий5. Тем не менее, биологическая организация включает организацию во времени совершенно независимо от абсолютной длительности отдельных ритмов. Суточный или годовой ритмы биологических часов отражают лишь одно из качеств метаболического осциллятора, а не его главную суть.
Наряду с часовым устройством описанного выше типа можно представить биологические часы с менее жесткой конструкцией. По мнению Нэнни6, клетка может приступить к делению после того, как произойдет ряд случайных событий, каждое из которых является функцией времени. Некоторые простейшие располагают биологическими часами такого типа. Как считает Нэнни, случайные спонтанные мутации определенных генов приводят к синтезу белков, регламентирующих созревание клона. В этом случае накопленная в филогенезе в виде определенных оснований ДНК информация выступает в качестве «ловушки», извлекающей временной порядок из мутационного хаоса в некотором – чисто внешнем – сходстве со знаменитым демоном Максвелла. С помощью имитационной математической модели Нэнни показал, что при достаточно большом числе таких генов, несмотря на стохастический механизм работы временного устройства, время достижения клоном половой зрелости имеет высокую «детерминистскую» точность. Фулдер7, изучая соотношения между возрастом и соматическими мутациями в клетках человека, также пришел к выводу о возможности точного контроля видовой продолжительности жизни посредством стохастических процессов.
Сопряженность «технологии» измерения времени с такими фундаментальными процессами, как рост и деление клетки или обмен веществ, указывает на то, что биологические часы не пристройка к зданию биосистемы, а само здание. Если Декарт, уподобляя живой организм часам, подчеркивал только то, что организм есть машина, то мы с достаточным основанием можем считать, что организм есть «машина», конструкция которой в действительности подразумевает измерение времени.
Биологические часы как модельная логическая конструкция
При очевидном сходстве взглядов Нэнни и Фулдера есть существенное различие между часовыми устройствами, работу которых они обсуждают. Процессы роста, развития, обмена веществ и т. д., составляющие сущность процессов жизнедеятельности, регулируются временным устройством типа часов Нэнни, а процессы старения, инволюции, деградации, отражающие генетически не запрограммированные (не адаптивные) жизненные явления, фиксируются на циферблате часов того типа, о котором говорит Фулдер. Если Нэнни обсуждает часы, стоящие на входе биосистемы, регламентирующие ее временное поведение, то Фулдер рассматривает часы, стоящие на выходе, не регулирующие течение жизненных процессов, а только фиксирующие их. Часы Нэнни как бы «впускают» время в биосистему через парадный ход, а часы Фулдера «наблюдают», как оно проникает в нее через потайные лазейки. Термин «часы», применяемый по отношению к тому механизму, который обсуждает Фулдер, является метафорой, однако это не умаляет эвристической ценности такого подхода в биосистемных исследованиях. По мнению Розена8, вместо того чтобы описывать независимо друг от друга изменения переменных X и У, происходящие в реальном физическом времени, мы можем следить за изменениями одной из них (скажем, переменной У) в зависимости от другой (переменной X), рассматривая последнюю как величину, играющую роль времени. В таком контексте с каждой системой можно связать ее собственное время, найдя удобный показатель, играющий роль биологических часов. Рассмотрим один пример. Еще в 1917 г. А. Н. Северцов9 писал о том, что между доживанием молодых особей до взрослого состояния (а), выживанием взрослых в борьбе за существование (б) и максимальной видовой продолжительностью жизни (в) существует несомненная взаимосвязь. Выживание молодых и взрослых особей зависит от множества особенностей вида, к которым относятся размеры и строение тела, способ передвижения и питания, развитие мозга и т. д. Вместе с тем есть показатель, интегрально характеризующий надежность многообразных приспособлений к борьбе за выживание. Это вероятность смерти, вызванной внешними причинами (голодом, холодом, жаждой, нападением хищников и проч.). На основе модельной логики, обсуждавшейся выше, гибель особи можно рассматривать в качестве единичного события, определяющего ход экосистемных (популяционных) часов. Физиологические (организменные) и экосистемные (популяционные) часы имеют сбалансированную скорость хода; именно это и отражено в тезисе А. Н. Северцова. Балансировка хода тех и других часов достигается в процессе эволюционной «подгонки деталей». Отловим сотню мышей-полевок и создадим им идеальные условия, исключающие гибель от внешних причин. Приведет ли это к увеличению их максимальной продолжительности жизни? Нет. В отсутствие процессов отбора резкое замедление экосистемных часов не балансируется замедлением организменных часов, и животные погибнут от старости в эволюционно установленные сроки. Эта закономерность распространяется и на человека. Устранение большинства внешних причин смерти, связанное с успехами цивилизации, резко увеличило среднюю продолжительность жизни, но не сказалось на максимальном долголетии. Организменные (физиологические) часы человека идут в прежнем, доисторическом темпе.
Модельный подход к анализу временных отношений не является прерогативой прикладных наук, но используется также и в философии. В этой связи уместно привести тезис из лекции Н. И. Лобачевского: «Движение одного тела, принимаемое за известное для сравнения с другим, называется временем»10.
Разумеется, моделирование впеченной организации биосистем на такой основе не отрицает реальных биологических часов, имеющих собственную материальную структуру, специфический механизм действия и не зависящее от модельной логики исследователя положение в биосистеме.
Время и пространство в биосистемах
«Связь между картами и часами – наиболее фундаментальная зависимость в биологии»11. Рассматривая проблему в историческом аспекте, можно отметить, что само понятие биологических часов В. И. Вернадский вводил через понятие «биологического пространства»12. Исходя из того, что материальный субстрат жизни – белки характеризуются выраженной пространственной асимметрией (нетождественностью правого и левого векторов), В. И. Вернадский считал, что время в процессах жизни не может иметь «строение», противоречащее пространству, с которым оно неразрывно связано, и поэтому является качественно своеобразным, биологическим по существу. Эта концепция, высказанная на Общем собрании АН СССР в декабре 1931 г., в последующем претерпела определенные изменения; акцент был перенесен с особых качеств биологического пространства и времени на своеобразие взаимосвязей между ними в биосистемах, но разработать эту идею В. И. Вернадскому не удалось.
В некоторых случаях пространственно-временные связи в биосистемах имеют очевидный и тривиальный смысл. Так, в биомеханическом таймере, речь о котором шла выше, изменения архитектоники клеточной мембраны, достигнув за определенное время критической величины, включают сигнал на остановку роста клетки.
Временные параметры жизнедеятельности могут сопрягаться с пространственной организацией биоструктур и более сложным образом. Как показали исследования последних лет, в живом организме некоторые белки (например, кристаллин и цитохром С) подвергаются неферментативному дезамадированию остатков глютаминовой и аспарагиновой аминокислот. Эта реакция, идущая как бы в обход «законных», ферментативных процессов, происходит тем не менее под надежным временным контролем: ближайшее окружение остатков глютаминовой и аспарагиновой аминокислот сильно влияет на их стабильность. Пространственная структура белковой молекулы в большей или меньшей степени укрывает уязвимые аминокислотные остатки от неферментативных модификаций и тем самым определяет временную развертку последних. Подобно трехмерной пространственной структуре белка, четвертая – временная – координата его метаболического бытия определяется в этом случае линейной последовательностью аминокислот. Робинсон, обсуждая связь между структурой и неферментативными модификациями белков, пришел к выводу, что последние играют роль регуляторного механизма, который он назвал молекулярными часами13.
Их роль, по-видимому, особенно велика в многостадийных процессах, связанных с реализацией программ клеточного деления и самосборки биологических структур. В «технологическом» плане часы Робинсона имеют много общего с обсуждавшимися выше часами Нэнни.
«Реальное пространство натуралиста» отличается от «идеального пространства геометра» (терминология В. И. Вернадского) большой наполненностью элементарными структурами и событиями. В этой связи пространственно-временные отношения в биосистемах далеко не всегда имеют простой и наглядный смысл: «...фазовый переход к возбудимому состоянию мембраны (пространство) генерирует ритмически распространяющиеся волны активности (время и пространство), образующие градиент (пространство), который определяет скорость клеточной дифференцировки (время), что приводит к возникновению упорядоченных пространственных разрывов... Нужны модели, которые охватывают эту четырехмерность». Гудвин14, которому принадлежат эти слова, ставит два важных вопроса – о необходимости моделирования пространственно-временных отношений в биосистемах и об использовании в этих моделях четырехмерной хроногеометрии Эйнштейна – Минковского. Как свидетельствует опыт, в некоторых случаях четырехмерные модели органичны и гносеологически достаточны. В других случаях полезны парные модели, в которых n>4. Большое значение таким моделям придавал В. И. Вернадский, который обсуждал пространства, имеющие столько измерений, сколько независимых переменных характеризуют систему. Многие переменные, не будучи взаимосвязанными причинно, обнаруживают несомненную сопряженность и согласованность.
Анализ факторных моделей позволяет прийти к трем основным выводам. Во-первых, вместо геометрического пространства в факторных моделях выступают его функциональные аналоги, а время преобразуется в условные векторы процессов, единицы которых не имеют привычной размерности (часы, минуты), да и вообще не имеют какой-либо физической размерности. Во-вторых, время в факторных моделях может ветвиться, так что онтогенетические процессы характеризуются не одной, а несколькими временными координатами. Старению хрусталика быка соответствует 1 временная ось, лимфоцитов человека – 2 оси, целостного организма человека и лабораторной крысы – 5-6 осей. В-третьих, переменные, отражающие пространственные и временные параметры организации биосистем, могут совместно формировать координаты факторного пространства. В отличие от топологии классической механики и теории относительности, для которых характерно наличие «чистых» пространственных и временной координат, в факторных моделях мы имеем дело со смешанными осями модельной структуры.
Таким образом, своеобразие пространственно-временных отношений в биосистемах заключается в том, что биологическое время выражает временные отношения событий, имеющих место в пространстве биологических часов. В такой постановке общефилософская проблема соотношения пространства и времени трансформируется в несравненно более узкую, но исключительно важную для теоретической биологии проблему соотношения структуры и функции. Факторный анализ является методом выбора при построении пространственно-временных биосистемных моделей.
Собственное (внутреннее) время биосистемы
Длительность суточного ритма обменных процессов, связанного с периодом метаболического осциллятора, одинакова для ящерицы и слона, но резко различается их возраст, к которому завершаются рост и половое созревание.
Дрожжевая клетка погибает после того, как посредством почкования произведет определенное число дочерних клеток. Химические или физические воздействия, замедляющие темп почкования, одновременно увеличивают продолжительность жизни дрожжевой клетки в тех пределах, которые позволяют ей произвести обычное число почек. Таким образом, хронологический возраст не определяет физиологического состояния клетки, однако важнейшим параметром, который характеризует это состояние, является число происшедших биологически значимых событий, т. е. почкований.
Закономерности этого плана привели к формированию двух фундаментальных для теоретической биологии понятий. Одни из них – понятие биологического возраста – отражает отсутствие однозначной зависимости между внешним (физическим, астрономическим) временем и собственным временем (возрастом) биосистемы, а другое – понятие гетерохронности развития и старения – указывает на отсутствие равенства между собственным временем (возрастом) различных подсистем в пределах одного организма. Широко обсуждаются различные единицы, пригодные для оценки собственного возраста целостного организма или отдельных его подсистем; многие из них не имеют привычной  размерности физического времени. Так, в качестве единицы собственною возраста, сопоставимой у большого числа видов животных, была предложена продолжительность одного митотического цикла в период первых синхронных клеточных делений15. В математической генетике принято оперировать понятием собственного времени популяции, используя для его измерения продолжительность жизни одного поколения или определенное число событий рождения – гибели16.
Понятие собственного времени системы, восходящее к концепции Лейбница о времени как о «порядке последовательностей», естественно и прочно вошло в биологию. Здесь биология прошла тот же путь, что в свое время физика, для которой представление о собственном времени системы стало одной из опор специальной теории относительности (СТО). Вместе с тем понятия собственного времени в биологии и физике не тождественны. Если время, которое фигурирует в классической механике и СТО, выражает, прежде всего, характеристики временных отношений, связанные с механическим перемещением материальных точек, то при более общем подходе время может рассматриваться в связи со сменой состояний объекта, с его механическими перемещениями не связанной17. Именно этот подход продуктивен в биологии. Нет оснований сомневаться в принципиальной приложимости теории относительности к материальным телам, которые образуют живые организмы, но очевидно и то, что эта теория не может охватить все особенности временного поведения биосистем.
Рассмотрим в этой связи знаменитый парадокс близнецов, один из которых остается на Земле, а другой, вернувшись из дальнего космического путешествия, обнаруживает, что он моложе брата и всего своего поколения. Космонавт, двигаясь по замкнутой кривой, испытывал ускорение, и его часы оказались в более сильном гравитационном поле, чем часы его брата, которые покоились в инерциальной системе. Отсюда следует «замедление» времени. В этом нет ничего удивительного – в физике известно большое число величин, зависящих от пути. Собственное время системы относится именно к таким величинам. Возможность путешествия и будущее других людей не противоречит философским концепциям времени и причинности.
Что, однако, означает утверждение о том, что космонавт моложе своего брата-близнеца? Если опираться на биологические критерии возраста, это значит, что оставшийся на Земле имеет меньший диапазон адаптации, больше подвержен различным заболеваниям и при прочих равных условиях раньше умрет. Но верно ли это? Значительные гравитационные перегрузки, связанные с ускорением, неблагоприятно влияют на организм, так что при определенных условиях полета физиологический возраст путешественника может оказаться больше, а продолжительность предстоящей жизни – меньше, чем у домоседа. Если отвлечься от того, что каждый из близнецов есть живой организм, и рассматривать их просто как материальные тела, теория относительности вполне достаточна для оценки собственного времени каждого из этих тел. Если, исходя из биологических предпосылок, говорить о влиянии ускорения на темп старения и физиологический возраст, она теряет предсказательную силу. Таким образом, в зависимости от выбора системы отсчета – внешней по отношению к организму или внутренней, связанной с сущностью протекающих в нем биологических процессов, – можно получить две различные оценки системного времени. При этом в общем случае собственное физиологическое время системы не равно ее собственному физическому времени. Сложность и особенности организации той или иной системы могут лежать в основе больших или меньших расхождений между физиологическим и физическим временем в релятивистской ситуации; для человека гравитационные перегрузки значат, вероятно, больше, чем для бактерии. Как заметил по этому поводу Макс Борн18, если часы уронить на пол, они из-за большого ускорения превратятся в кусок металла. Парадокс близнецов имеет биологический смысл только в том случае, если механизм, используемый в качестве часов, при данном ускорении может работать исправно. Собственное время биосистемы всегда связано с ее собственными часами; в пределах системы оно течет только тогда, когда идут эти часы – их остановка означает смерть и конец внутрисистемного времени.
То обстоятельство, что временные закономерности физического мира в жизнедеятельности биосистем проявляются в снятом виде, не исключает возможность перехода от внутрисистемной временной шкалы к внесистемной. Собственное (внутреннее) время биосистемы – объективная характеристика ее временной организации; в его интерпретации нет места произволу и субъективизму. Именно здесь проходит водораздел между материалистическими и идеалистическими концепциями биологического времени. Так, например, в рамках концепции, предложенной Бергсоном, поиск объективных соответствий между физическим и биологическим временем не нужен и не возможен19. Время существует для Бергсона постольку, поскольку имеет место «творческая эволюция», и, таким образом, речь идет о принципиальных отличиях темпоральных закономерностей жизни от всех остальных (в том числе физических) мировых процессов, прозябающих в рамках «не-времени». Философские различия в подходе к этой проблеме можно проследить, в частности, по оценкам соотношений между временем и старением. Бергсон: «Старение является прогрессирующим приобретением или постепенной утратой известных сущностей... Время же заключает в себе для живого существа столько же реальности, сколько для песочных часов, где при опорожнении верхнего резервуара наполняется нижний, а при поворачивании аппарата все приходит в прежнее положение». Шмальгаузен20: «...течение этого процесса определяется собственно не временем, а количеством и интенсивностью воздействий на единицу массы активного живого вещества». И Бергсон, и Шмальгаузен не признают за абстрактным временем как таковым какой-либо роли в процессах старения. Различия между их взглядами проявляются в том, что они считают важным в детерминации этого процесса: Бергсон – приобретение или потерю «творческих сущностей», Шмальгаузен – совокупность жизненных процессов, каждый из которых в принципе может быть поименован и измерен. Бергсон принципиально игнорирует конкретный событийный аспект проблемы, для него «жизненный порыв» и его угасание при старении не нуждаются в столь «частных» обоснованиях, да и не могут быть через них объяснены. Физиологический подход, который предлагает Шмальгаузен, Бергсон отвергает за недостаток «благородного» интуитивизма, за «вульгарный» рационализм, а в сущности – за материализм.
П. Леконт дю Нойи, близко подошедший к пониманию собственного времени биосистемы, недостаточно четко отличал объективные закономерности его формирования от «психологического времени» – специфических особенностей психологического восприятия временных отношений человеком. Выводя все временные закономерности жизни из колеблющегося и не воспроизводимого в эксперименте психологического восприятия времени, П. Леконт дю Нойи, по словам Комфорта21, осуществил «одно из самых знаменитых вторжений метафизики в биологию». Эта дискуссия – продолжение полемики Г. В. Плеханова с А. А. Богдановым в 1907-1910 гг. Характеристики времени и пространства А. А. Богданов пытался вывести не из объективных свойств материального мира, а из восприятия этих свойств человеком, из «физиологического времени» и «физиологического пространства», имеющих «физически-психическую» основу. Г. В. Плеханов показал несостоятельность этой концепции22.
Субъективность восприятия времени является объективной особенностью психики человека, и сама по себе постановка проблемы психологического времени корректна как в медико-биологическом, так и в философском плане23. В психике человека переживание оставшихся в прошлом ситуаций или мысленное конструирование будущих имеют все ценностные признаки реальных событий. При этом, однако, осознание своего объективного «теперь» является тем фоном, на котором всегда (исключая сон и психические заболевания) вышиваются темпоральные психологические узоры. Диалектика взаимодействия двух моделей действительности, из которых одна отражает положение Я во внешнем (физическом) времени, а другая проецирует события внешнего мира на внутреннюю (психологическую) временную шкалу, лежит в основе темпоральной картины мира, конструируемой мозгом.
Часы, отсчитывающие физиологическое («телесное») время, опираются на постоянный или медленно изменяющийся в процессе развития коэффициент пересчета внешнего времени во внутреннее. Течение психологического времени не знает такого постоянства; коэффициент пересчета оперативно изменяется в зависимости от информационной и эмоциональной значимости фиксируемых в психике событий, и эта оперативность – одна из предпосылок адаптации к изменяющейся среде. Интересно отметить, что в условиях лабораторного эксперимента человек достаточно уверенно определяет длительность «пустых» отрезков времени. Способность собак вырабатывать условные рефлексы на временные интервалы определенной длины в свое время обсуждал И. П. Павлов. Таким образом, мозг способен измерять внешнее (физическое) время, но это лишь небольшая часть его темпорального оснащения. Главное заключается в его способности отсчитывать внутренний, событийный эквивалент внешнего времени.
Имеет ли биологическое время качественную специфику в сравнении с физическим?
Своеобразие временной организации биосистем заключается прежде всего в наличии биологических часов. Ньютон, формулируя свою концепцию времени на основе законов классической механики, мог прекрасно обходиться без понятия часов. Эйнштейн и Минковский, конструируя хроногеометрию релятивистского мира, прибегали к понятию часов как непременного атрибута мысленных экспериментов, на которых основаны их рассуждения. Эти часы, однако, являются только элементом модельной логики познания. Релятивистские закономерности действительны безотносительно к тому, измеряется или не измеряется время на физическом объекте, движущемся с ускорением – «время будет «течь» независимо от того, есть у вас часы или нет»24. В отличие от этого в рамках представлений о собственном времени биосистемы надлежит считаться с часами как с материальным и функциональным олицетворением важнейших особенностей биологической организации. Биолог может иметь часы или не иметь их, в любом случае время – время вообще – будет течь, но объект его науки – живая клетка – всегда содержит устройство для измерения времени, и только через это устройство временные закономерности материального мира преломляются во внутренние закономерности временного поведения клетки.
Расшифровка роли биологических часов немаловажна для понимания принципов биологической организации, может быть, даже для понимания сущности жизни, однако она не позволяет решить вопрос о качественной специфике биологического времени в сравнении с физическим. К сожалению, этот вопрос не может быть решен и на основе какого-либо прямого биологического или физического эксперимента. Неудивительно, что биологи уходят от его обсуждения, хотя широко пользуются гносеологическими моделями, имеющими явно «нефизическую» основу. Так, в математической генетике хорошо «работают» модели, как с дискретным, так и с непрерывным временем. По понятным причинам только одна из них согласуется с качествами физического времени, что не умаляет эвристической ценности другой. По аналогии с трехмерным физическим пространством предложена трехмерная модель биологического времени, позволяющая формализовать описание некоторых нейрофизиологических и психических процессов25. В принципе такие модели могут строиться в предположении о сколь угодно большом числе временных координат, однако сложность анализа Х-мерных моделей вынуждает искать разумные критерии их огрубления. Как было отмечено выше, до 5-6 временных координат включают факторные модели развития и старения биосистем. Однако речь идет не о многомерности биологического времени, а о существовании нескольких онтогенетических процессов, параллельно, но независимо проецирующихся на единую временную ось.
Одним из принципов, благодаря которым сложные задачи биологической организации решаются в рамках «простой» физической топологии времени, является существование различных масштабов времени для различных процессов жизнедеятельности. По мнению Л. М. Жарова26, эта закономерность наиболее четко проявляется при изучении системного «теперь». Так, психологическое «теперь» человека длительно (по некоторым оценкам его протяженность может достигать 12 сек.). Эта длительность заполнена нейрофизиологическими процессами, которые в конечном итоге отражают материальную основу взаимодействия прошлого и будущего. Следовательно, «теперь» есть не статическое состояние, а процесс, имеющий определенную скорость. Абсолютная длительность системного «теперь» и его место во временном ряду прошлое – настоящее – будущее определяется скоростью взаимодействия между элементами системы, которая, как известно, имеет верхний предел (скорость света), но не имеет нижнего. Именно здесь, по мнению А. М. Жарова, надлежит искать особенности временных отношений на различных уровнях организации материи, и в частности биологической организации: различная скорость внутрисистемных взаимодействий обусловливает невозможность универсальной, единой для разных систем и подсистем величины настоящего. Системное «теперь» имеет различную длительность для отдельной клетки, целостного организма и эволюционирующего вида. Физической основой такого положения вещей является, в частности, то обстоятельство, что в отличие от простых механических систем биосистемы имеют не одно, а много «времен релаксации», каждое из которых характеризует термодинамический аспект определенного типа системных взаимодействий27. Многие жизненно важные процессы связаны с возбуждением особых медленно релаксирующих степеней свободы28. Более высоким уровням биологической организации (популяции, виду) соответствует более протяженное «теперь». Это делает их поведение более инерционным, но и более стабильным перед лицом постоянных изменений внешней среды.
Адаптация биосистем к внешним влияниям – фундаментальная закономерность жизни. Нельзя ли, исследуя именно это явление, изучить особенности временной организации биосистем? Этот вопрос ставит Л. Н. Любинская29 и положительно отвечает на него. В основе адаптации лежит память о прошлом поведении системы, проецируемая на настоящее и будущее, «но это и есть не что иное, как интуитивное аксиоматическое постулирование положения о свойстве однородности времени». «Рассматривая организацию суточных циклов, можно сказать, что на основании прошлого опыта система «предполагает» суточный ритм колебания переменных внешней среды, и «мера ее познавательного успеха» определяется соответствием физиологических параметров средовым на каждой стадии суточного цикла»30. Это замечание Гудвина привлекает внимание к временным аспектам биологической телеологии (телеономии). Традиционный причинно-следственный подход к изучению биологических процессов представляется наиболее перспективным и при их временном анализе, поскольку на уровне интуиции причинно-следственная и временная последовательность событии тождественны. Философская разработка этого тезиса свидетельствует о том, что временной порядок служит необходимым условием причинного31. Биологическая телеология как бы ставит под сомнение эту связь, приписывая событиям А и Б такую временную последовательность (Б после А), которая отлична от причинно-следственной (А потому что Б). Можно по-разному оценивать результаты отдельных исследований, выполненных в русле телеологической методологии, однако в целом эвристические прогнозы некоторых ее адептов32 не оправдались. Тезис о сопряженности причинно-следственного и временного порядка событий в биологических, как и физических процессах не поколеблен, а так называемая «целевая причинность» оказывается одним из видов циклической связи причины и следствия33. Уместно отметить, что последние достижения в изучении временной организации биосистем, в частности раскрытие роли так называемой упреждающей связи, отличной от связи обратной (запаздывающей), укрепляют представление о семантической инвариантности каузальных понятий целевым34.
В физических системах необратимость времени если не тождественна, то близка к принципу возрастания энтропии. Вопрос о термодинамических закономерностях жизни является исключительно острым как в конкретном биологическом, так и в общефилософском плане. Элементарные акты мутирования ДНК или неферментативного дезамидирования белков суть события энтропийной природы, однако в организационном контексте целостной биосистемы именно они являются «движителями» часов Нэнни и Робинсона, регламентирующих процессы развития, т. е. усложнения и прогресса. Таким образом, системные следствия «молекулярного старения» ДНК и белков не могут быть адекватно описаны в термодинамических понятиях.
Попытки полностью «вывести» биосистемы и временные закономерности их организации из сферы действия законов термодинамики, предпринимавшиеся, например, Бергсоном, оказались бесплодными. Однако мало обоснованы и попытки отождествления биологических законов с физическими. С. И. Покровский писал: «Чувство времени в нашей психике возникает вследствие непрерывного нарастания энтропии нашего физиологического Я. Неодинаковой скорости возрастания энтропии у различных индивидуумов должна соответствовать и неодинаковая, производимая ими, субъективная оценка продолжительности времени.
Надо полагать, что чем больше эта скорость, тем быстрее завершается цикл жизни у соответствующего индивидуума»35. В некотором смысле эта концепция противоположна взглядам Бергсона: если последний не видит никакой связи между биологическим и физическим временем, то С. Покровский, наоборот, психологические закономерности восприятия времени прямо связывает с физическими процессами, ведущими к нарастанию энтропии в биосистеме. Обе точки зрения имеют, однако, общую методологическую основу: здесь и там игнорируются особенности различных уровней организации, закономерности снятого проявления физических реалий в физиологических и психологических функциях организма.
В этой связи представляют интерес попытки построить «зону сопряжения» между «еще физическими» и «уже биологическими» организационными законами, связав с этой зоной метрику пересчета внешнего (физического, астрономического) времени во внутреннее (собственное) время биосистемы. Центральное место в одной из предложенных гипотез36 занимает феноменологический коэффициент необратимой термодинамики (Lij): 1. коэффициент Lij определяет метрику пересчета внутреннего времени диссипативной (биологической) системы во внешнее; 2. равенство Lij = I.ij (принцип взаимности Онзагера) отражает некоторую симметрию, внутренне присущую течению времени; 3. коэффициент Lij является динамическим аналогом метрического тензора gij в геометрии евклидового пространства. Возможно, именно эта гипотеза, охватывающая важнейшие аспекты временных и пространственно-временных отношений не только в биологическом, но и в общефилософском плане, обещает больше, чем дает термодинамика, однако дальнейший поиск концептуальной основы для метрических сопоставлений между физическим и биологическим временем безусловно актуален.
Таким образом, экспериментальный и теоретический багаж современной биологии позволяет предположить, что метрические и топологические свойства физического времени не претерпевают качественных изменений в биосистемах. Более того, складывается впечатление, что само существование «живых систем, являющихся часами», в числе прочих предпосылок обусловлено и теми свойствами материи, от которых зависят качества физического времени. В этой связи можно считать, что биологическое время не имеет качественной специфики в сравнении с физическим и является самостоятельной временной модальностью в соответствии со вторым принципом, приведенным в начале статьи.
В изучении временной организации биосистем можно выделить несколько этапов. Для первого этапа (эмпирического) характерна широкая постановка проблемы при скудости достоверных фактов, которые позволили бы ограничить число возможных теоретических предположений. Организационная специфика биосистем рассматривается как достаточное основание для признания качественной специфики биологического времени в сравнении с физическим. Этот подход используется как в откровенно идеалистических построениях (принадлежащих, например, Бергсону), так и в теоретических концепциях, развиваемых в русле материалистической философии (таковы, например, исследования В. И. Вернадского). Отсутствие должной методической и методологической строгости в известной мере дискредитирует концепцию биологического времени, что, в частности, отражено в упоминавшемся высказывании А. Комфорта о метафизической основе этого научного направления.
Второй этап (экспериментальный) характеризуется подчеркнуто прикладным, операциональным подходом к проблеме. Биологические ритмы и контролирующие их биологические часы становятся главным предметом исследований. Несмотря на обилие установленных фактов, принципиальные аспекты концепции биологического времени не обсуждаются – вместе с пеной выплеснут и ребенок. Между тем постепенно становится очевидным, что временная организация биосистем включает биоритмы в качестве важного, но частного ответвления, а биологические часы способны контролировать временную развертку жизненных процессов безотносительно к их ритмическим модуляциям. Возникает необходимость консолидации разнородных экспериментальных наблюдений на единой теоретической основе, и биология вновь обращается к философскому анализу проблемы.
Для современного, третьего этапа, который можно назвать синтетическим, характерно широкое использование различных гносеологических моделей временной организации биосистем и в то же время жесткость критериев, используемых для оценки попыток их онтологизации. Тезис о качественной специфике топологии биологического времени в сравнении с физическим постепенно уходит в прошлое. Приобретает актуальность концепция собственного (внутреннего) времени биосистемы и проблема метрики перехода от внешнего времени к внутреннему. Прогресс биологии развития, хроногенетики и геронтологии придает этой проблеме прикладное звучание, что позволяет надеяться на новый виток экспериментальных исследований, имеющих более прочную, чем прежде, теоретическую платформу.

1 L. Gеdda, G. Brenci. Chronogenetics // Springfield. – 1978.
2 M. С. Каган. Время как философская проблема // Вопросы философии. – 1982. – № 10. – С. 117, 124.
3 Ю. Б. Молчанов. Выступление на совещании по диалектическому материализму // Вопросы философии. – 1982. – № 6. – С. 22.
4 N. Н. Mendelson. The Helix Clock; a Potential Biomechanical Cell Cycle Timer // Journal of Theoretical Biology. – 1982. – Vol. 94, As 1. – P. 209 – 222.
5 Б. Гудвин. Временная организация клетки. М., 1966; его же. Аналитическая физиологии клеток и развивающихся организмов. М., 1979.
6 D. L. Nаnnеу. Ageing and Long-Term Regulation in Ciliated Protozoa // Mechanisms of Ageing and Development. – 1974. – № 3. – Р. 81 – 105.
7 S. I. Fulder. Spontaneous. Mutations During the Ageing // Y-th European Symposium on Basic Research in Gerontology (Erlangen, 1977). – P. 543 – 555.
8 В. Розен. Принцип оптимальности в биологии. – М., 1969.
9 А. Н. Северцов. О факторах, определяющих продолжительность жизни многоклеточных животных. Собр. соч., т. 3. М.-Л., 1945. – С. 283 – 288.
10 В. И. Вернадский. Размышления натуралиста. Кн. 1. Пространство и время в неживой и живой природе. – М., 1975. – С. 30.
11 Б. Гудвин. Аналитическая физиология клеток и развивающихся организмов. – С. 135.
12 В. И. Вернадский. Размышления натуралиста. Кн. I. – С. 20.
13 А. В. Robinson. Molecular Clocks // Mechanisms of Ageing and Development. – 1979. – Vol. 9. – P. 225 – 230.
14 Б. Гудвин. Аналитическая физиология клеток и развивающихся организмов. – С. 255.
15 Т. А. Детлаф. А. А. Детлаф. Безразмерные критерии как метод количественной характеристики развития животных // Математическая биология развития. – М. 1982. – С. 25 – 39.
16 Ю. М. Свирежев, В. II. Пасеков. Основы математической генетики. – М., 1982.
17 В. П. Казарян. Относительно представления об обратном течении племени // Вопросы философии. – 1970. – № 3. – С. 98 – 107.
18 М. Борн. Размышления и воспоминания физика. – М., 1977. – С. 126 – 132.
19 А. Бергсон. Собр. соч., т. 1. – СПб, 1914. – С. 20 – 21.
20 И. И. Шмальгаузен. Проблема смерти и бессмертия. – М.-Л., 1920. – С. 89.
21 А. Комфорт. Биология старения. – М., 1967. – С. 19.
22 Г. В. Плеханов. Избранные философские произведения, т. III. – М., 1957. – С. 274 – 279; 296.
23 М. С. Каган. Время как философская проблема // Вопросы философии. – 1982. – № 10. – С. 117 – 124.
24 Ю. Б. Молчанов. Выступление на совещании по диалектическому материализму // Вопросы философии. – 1982. – № 6. – С. 22.
25 Н. И. Моисеева. Свойства биологического времени // Фактор времени в функциональной организации деятельности живых систем. – Л., 1980. – С. 15 – 19.
26 А. М. Жаров. Восприятие времени, психическое настоящее и неопределенность // Фактор времени в функциональной организации деятельности живых систем. – Л., 1980. – С. 124 – 128.
27 А. С. Давыдов. Биология и квантовая механика. – К., 1979.
28 Л. А. Блюменфельд. Проблемы биологической физики. Изд. 2-е. – М., 1977.
29 Л. Н. Любинская. Групповые свойства времени и их аксиоматизация // Вопросы философии. – 1970. – № 9. – С. 64 – 74.
30 Б. Гудвин. Аналитическая физиология клеток и развивающихся организмов. – С. 233.
31 А. М. Мостепаненко. Пространство и время в макро-, мега- и микромире. – М., 1974. – С. 81 – 98.
32 Н. А. Бернштейн. Предисловие к кн. К. С. Тринчер. Биология и информация. – М., 1965. – С. 5 – 14.
33 См. И. Т. Фролов. Жизнь и познание: о диалектике в современной биологии. – М., 1981. – С. 155.
34 R. Rosen. Feedforwards and Global System Failure // Journal of Theoretical Biolojry. – 1978. – Vol. 74, № 4. – Р. 579 – 590.
35 С. И. Покровский. Энтропия и чувство времени // Журнал Русского физико-химического общества. Физический отдел. – 1914. – Т. 41. – Вып. 5. – С. 142.
36 I. W. Richardson, R. Rosen. Ageing and the .Metrics of Time // Journal of Theoretical Biology. – 1979. – Vol. 79. – P. 415 – 423; I. W. Richardson. The Metrical Structure of Ageing Systems // Journal of Theoretical Biology. – 1980. – Vol. 85, № 4. – Р. 745 – 756.


Войтенко В.П. Прогностическое значение семейного долголетия при ишемической болезни сердца у людей пожилого и старческого возраста / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Фармакотерапия. Заболевания сердечно-сосудистой системы в пожилом и старческом возрасте. Сб. статей. – К., 1974. – С. 123 – 127.
Проведено изучение семейного анамнеза у 1731 человека в возрасте 60-79 лет. Ишемическая болезнь сердца (ИБС) имела место у 467 обследованных, 1264 человека составили контрольную группу. Установлено, что частота семейного долголетия существенно различается в группах лиц с различным риском развития ИБС. Отмечается достоверная зависимость между частотой семейного долголетия и тяжестью течения ИБС. Показатели семейного долголетия могут быть использованы в системе факторов риска ИБС.

Войтенко В.П. Прогностическое значение семейного долголетия при острых нарушениях мозгового кровообращения у людей старческого возраста / В.П. Войтенко, Н.Н. Сачук // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Фармакотерапия. Заболевания сердечно-сосудистой системы в пожилом и старческом возрасте. Сб. статей. – К., 1974. – С. 250 – 253.
Проведено изучение семейного анамнеза у 870 лиц в возрасте 80-89 лет. Острые нарушения мозгового кровообращения имели место у 178 человек, гипертоническая болезнь у 281 человек, контрольную группу составили 412 человек. Установлено существенное влияние семейного долголетия на развитие и течение острых цереброваскулярных расстройств у людей 80-89 лет. В этой связи можно считать целесообразным использование показателей семейного долголетия для прогностической оценки исхода острых нарушений мозгового кровообращения в старческом возрасте.

Роль сезонных факторов в пре- и постнатальном онтогенезе в этиологии сахарного диабета 1-го типа / А.М. Вайсерман, В.П. Войтенко, Н.Д. Тронько и др. [В.И. Кравченко, Н.Д. Халангот, Л.В. Мехова, В.Г. Гурьянов] // Онтогенез. – 2006. – № 4. – С. 279 – 285.
Сахарный диабет 1-го типа развивается вследствие аутоиммунного разрушения бета-клеток поджелудочной железы, вырабатывающих инсулин. Выявленная в ряде эпидемиологических исследований сезонность рождаемости детей, больных сахарным диабетом 1-го типа, свидетельствует о зависимости риска возникновения аутоиммунного процесса от условий внутриутробного развития или неонатального периода жизни. В странах бывшего СССР таких исследований еще не проводили. Цель нашей работы – сопоставление сезонности рождаемости пациентов с диабетом 1-го типа на Украине (10780 мужчин и 9337 женщин) с сезонностью рождаемости в общей популяции (14995768 мужчин и 14109792 женщины) на протяжении того же периода (1960-2003 гг.). Выявлены статистически значимые отличия популяции (мужчины: χ2 = 103,97, р<0,0001; женщины χ2 = 135,17, р<0,0001). Реализация косинор-анализа позволила выявить сходную синусоидальную картину рождаемости больных диабетом 1-го типа во всех субгруппах, независимо от возраста клинической манифестации заболевания (0-9, 10-19 и 20-29 лет). Во всех случаях максимальная предрасположенность к диабету 1-го типа свойственна людям, родившимся весной и в начале лета, а минимальная – осенью и в начале зимы. Различия сезонности рождаемости в общей популяции и у лиц, больных диабетом 1-го типа, могут объясняться долгосрочным программированием глюкозо-инсулинового метаболизма вследствие воздействия определенных сезонно обусловленных факторов в раннем онтогенезе. Ключевые слова: диабет 1-го типа, месяц рождения, пре- и постнатальный онтогенез, сезонность рождаемости, метаболическое программирование.

Определение биологического возраста как проблема ненозологической диагностики / В.П. Войтенко, А.В. Токарь, Э.С. Рудая и др. [В.П. Колодченко, Л.М. Ена, В.Б. Лановая, Н.Г. Ахаладзе, И.В. Персидский, А.А. Чернявская] // Вопросы геронтологии: Медико-биологические и социальные аспекты старения. Вып. 11. – К., 1989. – С. 9 – 14.
С помощью метода множественной линейно регрессии на основе обследования случайной выборки получены параметры  интегральной модели биологического возраста и трех парциальных моделей: кардиопульмональной, антропометрической и психологической. Показана перспективность определения биологического возраста при ненозологической диагностике состояния здоровья у лиц различных профессий, условия труда которых сопряжены с различными производственными вредностями.

Токарь А.В. Определение биологического возраста: проблема и методы / А.В. Токарь, В.П. Войтенко // Вопросы геронтологии. Вып. 3. – К., 1981. – С. 3 – 7.
Рассматриваются методологические вопросы определения биологического возраста, а также теоретические и практические аспекты применения оценок биологического возраста в геронтологии и гериатрии.

Войтенко В.П. Возрастные особенности осмотической резистентности эритроцитов человека / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Старение клетки. Сб. статей. – К., 1971. – С. 251 – 259.
В настоящей работе приводятся результаты определения кислотной резистентности эритроцитов (КРЭ) у 408 человек в возрасте 20-35 и 50-97 лет.
Методика.
Определение КРЭ проводилось по принципиальной схеме, предложенной И.Л. Терсковым и И.И Гительзоном, со следующими модификациями:
1) использовался менее концентрированный раствор соляной кислоты (0,001 N против 0,004 N по оригинальной методике), поскольку проверочные исследования покатали, что в этих условиях возрастные различия КРЭ проявляются более четко;
2) эритроциты перед определением их кислотной резистентности дважды отмывались от плазмы физиологическим раствором на холоду. Целесообразность этого дополнения будет обоснована ниже;
3) в качестве показателя КРЭ принималось относительное число (%) клеток, гемолизировавшихся при инкубации в 0,001 N растворе HCl в течении 5 минут (25оС). Проверочные исследования показали, что при изучении возрастных особенностей КРЭ этот показатель практически не уступает индексу і=Э1•t1+Э2•t2... Эі•tі), предложенному авторами метода.
Оценка статистической достоверности полученных результатов проводилась по критерию «хи-квадрат» или по методу Стьюдента.
Полученные данные указывают на то, что одной из причин снижения КРЭ при старении человека может являться изменение физико-химических свойств клеточной мембраны, характеризующееся снижением способности удерживать адсорбированные липиды плазмы. При определении кислотной резистентности неотмытых эритроцитов эта особенность не может быть выявлена, и возрастные сдвиги КРЭ оказываются замаскированными. Вероятно, именно с этим связана незначительная выраженность возрастного снижения КРЭ. полученная в работе О. С. Радбиль и Г. М. Нагель (1963).
Обработка эритроцитов нзобутанолом, приводящая к растворению липидов мембраны и липостроматипового комплекса, катастрофически снижает их устойчивость к действию кислоты. При этом также выявляются различия между эритроцитами с высокой и низкой устойчивостью: менее устойчивые клетки более чувствительны к действию жиро-растворителя.
Таким образом, можно заключить, что старение сопровождается значительными изменениями физико-химических свойств липидов, входящих в мембраны красных кровяных клеток, проявлением чего является снижение их резистентности к действию кислоты.
В то время как изучению возрастных изменений липидов плазмы посвящена необозримая литература, липиды эритроцитов изучены мало. Между тем, имеются данные, позволяющие предположить, что липиды эритроцитов претерпевают при старении весьма своеобразные изменения, отличные от изменений липидов плазмы (И. Н. Яковлева, 1970).
Клетки крови – наиболее доступные для прижизненного изучения клеточные элементы  человеческого  организма, и изучение их липидного обмена может иметь большое значение, в первую очередь потому, что позволяет подойти к расшифровке связанных с возрастом изменений в организации биологических мембран, играющих, по современным представлениям, ведущую роль в интеграции обменных процессов.
Внутриклеточная структура эритроцита характеризуется тем, что в нем содержится большое число однородных молекул гемоглобина, заключенных в регулярную решетку, образованную липостроматином и молекулами воды (П. А. Коржуев, 1964; К. С. Тринчер, 1965; Masszi, 1969). В этой связи возникает вопрос, в какой мере резистентность эритроцитов к гемолизу, в том числе кислотному может определяться состоянием гемоглобина. В этом плане мы провели определение изменений кислотной резистентности после обработки эритроцитов метгемо-глобинообразователем (нитрит натрия). Инкубация эритроцитов с нитритом натрия существенно снижает их устойчивость к действию кислоты. Эти данные совпадают с результатами, полученными В. В. Овчинниковым (1967) в опытах in vivo. Наблюдавшееся снижение КРЭ не может быть объяснено нарушениями обменных процессов, возникающими при метгемоглобинизацин, поскольку обработка эритроцитов нитритом натрия и их сохранение до определения КРЭ проводились на холоду. Можно предположить, что причиной снижения КРЭ является нарушение тонкой структуры эритроцита, связанное с различиями в физико-химических свойствах Нв и MtHв, приводящими к определенным сдвигам в системе липиды–гемоглобин. В этой связи обращает на себя внимание тот факт, что при обработке нитритом натрия устойчивость высокорезистентных эритроцитов снижается значительно больше (в среднем в 2,3 раза), чем устойчивость клеток с низкой резистентностью (в среднем в 1,7 раза; различия статистически достоверны). Состояние, возникающее в высокорезистентных эритроцитах после их метгемоглобинизации, в какой-то степени как бы предсуществует в клетках с низкой резистентностью, так что после инкубации с нитритом натрия различия в кислотной резистентности становятся минимальными. Вместе с тем следует отметить, что столь значительное – с точки зрения функциональной активности эритроцита – воздействие, как тотальное окисление гемоглобина, вызывает меньшие изменения КРЭ, чем отмывание от плазмы. Это подчеркивает специфическую зависимость КРЭ от состояния липидов и позволяет считать, что именно липидный компонент является решающим в связанном со старением человека снижении КРЭ.
2. КРЭ у лиц в возрасте 80 лет и старше значительно превышает КРЭ у лиц в возрасте 60-79 лет и приближается к соответствующему показателю у лиц молодого возраста. Характерно, что распределение испытуемых по величине КРЭ в возрасте 80 лет и более статистически достоверно отличается от распределения в возрасте 60-69 лет у женщин и приближается к уровню статистической достоверности у мужчин.
Это позволяет предположить, что сохранение высокой КРЭ в процессе старения является цитофизиологической характеристикой, отражающей особенности биологической организации долгожителей. В этой связи возрастная динамика КРЭ может быть объяснена с учетом двух факторов: а) возрастного снижения КРЭ, в неодинаковой степени выраженного у лиц с потенциально различной продолжительностью жизни, б) селекции (преимущественного  выживания)   лиц, у которых сохранение высокой КРЭ в процессе старения свидетельствует о конституциональном предрасположении к долголетию.
Аналогичная закономерность установлена нами также в отношении осмотической резистентности эритроцитов.


Войтенко В.П. Возрастные особенности резистентности эритроцитов человека к действию кислоты / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Старение клетки. Сб. статей. – К., 1971. – С. 260 – 267.
В настоящей работе приведены данные об определении особенности резистентности эритроцитов (ОРЭ) у людей обоего пола в возрасте 20-35 и 50-95 лет. Все обследованные пожилого и преклонного возраста наблюдались в клинических отделениях Института геронтологии АМН СССР. Контрольную группу (20-35 лет) составили добровольцы и доноры.
Методика.
Взятие крови проводилось из кубитальной пены в 8-9 часов утра натощак. Эритроциты, отделенные от плазмы и дважды отмытые физиологическим раствором на холоду, инкубировались в растворах с концентрацией хлористого натра 0,6; 0,5; 0,475; 0,45; 0,4 и 0,3% (длительность инкубации – 10 минут, температура – 25оС). После инкубации негемолизированные эритроциты отделялись центрифугированием, концентрация гемоглобина в надосадочной жидкости определялась фотометрически (540 ммк). Интенсивность гемолиза определилась по соотношению содержания гемоглобина в пробирках с гипотоническими растворами хлористого натра и в пробирке с дистиллированной водой (полный гемолиз). Наиболее достоверные возрастные различия выявлены при учете гемолиза в растворе с концентрацией хлористого натра 0,475%, ввиду чего этот показатель и избран для оценки ОРЭ у лиц разного возраста.
Статистическая обработка полученных данных производилась методом сопоставления частот распределения по критерию «Хи-квадрат» (В. Ю. Урбах, 1963).
Таким образом, данные литературы и результаты проведенных исследований позволяют прийти к заключению, что снижение ОРЭ в процессе старения человека в значительной мере определяется нарушением углеводного, энергетического и электролитного обмена эритроцитов, следствием чего является изменение их структурной организации. Интересно отметить, что наступающее при старении организма нарушение метаболической активности красных кровяных клеток и снижение их резистентности к гемолизу не вызывает укорочения «длительности жизни эритроцитов» в периферической крови (Hurdle, 1962; Mexde, 1965). По-видимому, одновременно с общим «старением» клеток эритроидного ряда происходит некоторая перестройка деятельности ретикуло-эндотелиальной системы, приводящая к менее энергичному удалению «неполноценных» клеток из кровяного русла.
2. Показатели ОРЭ у лиц в возрасте 80-85 лет не отличаются от аналогичных показателей у людей молодого возраста и значительно (статистически достоверно) отличаются от соответствующих показателей у лиц возрастной группы 60-79 лет. На наш взгляд, определенные предпосылки для оценки этого явления дает анализ частот распределения испытуемых разного возраста по величине ОРЭ. Прежде всего, следует отметить, что распределение испытуемых по величине ОРЭ в возрасте 20-35 и 50-69 лет отклоняется от нормального (гауссового) распределения. По критерию «хи-квадрат» это отклонение статистически достоверно для мужчин в возрасте 20-35 лет (р=0.05) и 60-69 лет (р<0,01); для женщин отклонение приближается к уровню статистической значимости в возрасте 20-35 лет и достигает его в возрасте 50-59 лет (р=0,05) и 60-69 лет (р<0,05).
Форма кривых распределения (двухвершинность или выраженная асимметрия) позволяет предположить, что в этом возрасте популяция является бимодальной, т. е. состоит из двух подсовокупностей, одна из которых характеризуется высокой, а другая – низкой ОРЭ. В то же время распределение испытуемых в возрасте 80-95 лет соответствует распределению Гаусса и является мономодальным, причем модальная величина ОРЭ у лиц этого возраста соответствует модальной величине той подсовокупности, у которой отмечалась высокая ОРЭ в предыдущих десятилетиях. В этой связи сдвиг кривых распределения в сторону низких значений ОРЭ в возрасте 50-69 лет можно объяснить тем, что к этому возрасту у определенной части испытуемых выявляется снижение ОРЭ как одно из свидетельств старения клеток эритроидного ряда в рамках общего процесса старения. Обратное смещение кривых распределения у лиц, доживших до 80 лет и более, можно, по-видимому, связать с избирательной выживаемостью (селекцией) индивидуумов, у которых сохранение высокой ОРЭ в процессе старения является одним из признаков конституционального предрасположения к долгожительству. Это позволяет предположить, что изучение возрастных особенностей обмена и функции эритроцитов может иметь значение не только для характеристики старения клеточных элементов крови, но и для изучения некоторых общих закономерностей старения.

Войтенко В.П. Новый метод оценки максимальной продолжительности жизни, основанный на Законе Гомперца / В.П. Войтенко, А.В. Писарук, Н.М. Кошель // Пробл. старения и долголетия. – 2012. – № 1. – С. 106 – 113.
Предложен новый метод оценки максимальной продолжительности жизни (МПЖ), основанный на законе смертности Гомперца. В логарифмической форме этот закон представляет собой уравнение прямой, связывающее логарифм вероятности смертности (Р) и возраст (Age): ln(P) = aAge + b. Параметры этого уравнения а и b рассчитываются с помощью регрессионного анализа по данным повозрастной смертности в популяции особей данного вида. МПЖ определяется как возраст, в котором вероятность смерти равна единице и рассчитывается по формуле: МПЖ = –b/а. Показано, что величина МПЖ мало зависит от случайных причин смерти и является видовой константой, характеризующей биологические особенности данного вида. МПЖ определяется темпом старения и может служить количественной мерой этого процесса. Расчет показателя МПЖ можно использовать для оценки влияния на процесс старения различных воздействий, в том числе геропротекторов.
Ключевые слова:максимальная продолжительность жизни, закон Гомперца.

Войтенко В.П. Наследственность, старение и продолжительность жизни человека / В.П. Войтенко // Цитология и генетика. – 1983. – № 2. – С. 65 – 73.
Представлен обзор литературных данных о наследственных влияниях на морфофункциональные проявления старения и старости, возрастную патологию и продолжительность жизни человека. Обсуждены соотношения между старением и наследственными болезнями.

Войтенко В.П. Наследственность, старение и болезни / В.П. Войтенко // Геронтология и гериатрия: ежегодник: Современные проблемы геронтологии. Сб. статей. – К., 1978. – С. 109 – 113.
Проведена опенка взаимосвязи между средней продолжительностью жизни, ранней детской смертностью и вероятностью смерти от трех основных причин и популяционными частотами иммуноглобулинового фактора Gm в 18 странах Европы. Установлена значимая корреляция между этими показателями. Показана корреляция между популяционными частотами аллотипа Gm (1+) и частотой генов постулированной автором генетической системы X kiev. Обсуждается проблема генетической детерминации темпа старения и продолжительности жизни.

Войтенко В.П. Структура смертности и продолжительность жизни (анализ и прогноз) / В.П. Войтенко // Пробл. старения и долголетия. – 1991. – № 1. – С. 54 – 60.
Проведен анализ соотношений между продолжительностью жизни и вероятностью смерти от основных причин в популяциях 49 стран мира. Рассмотрен феномен «демографической конкуренции», замещение и распределение смертей. Показана роль «второго измерения», характеризующего структуру смертности – среднего возраста смерти от каждой данной причины. Увеличение этого возраста («оттеснение» смертей) – главный источник увеличения продолжительности жизни для стран, уже добившихся се высокого уровня.
Заключение. Увеличение продолжительности жизни в XX ст. связано, прежде всего, с изменением структуры смертности и замещением «ранних» смертей «поздними». На этом строятся и современные подходы к анализу и прогнозу СПЖ. Однако для экономически развитых стран этот источник дальнейшего увеличения СПЖ практически исчерпан. В XX ст. решающее значение приобретает другой механизм, детерминирующий СПЖ – «оттеснение» смертей от каждой данной причины на более поздние возрасты. По-видимому, оттеснение, с экономической и социальной точек зрения, является более трудной задачей. Сегодня ее решение связано, прежде всего, с экологическими проблемами; в последующем на первое место могут выйти применение геропротекторов, использование методов генной инженерии и др. При этом, однако, проблему замещения нельзя считать окончательно решенной даже для наиболее развитых стран. Об этом, в частности, свидетельствует пандемия СПИДа – типичного инфекционного заболевания.

Войтенко В.П. Инвалидность в Украине: динамика и структура / В.П. Войтенко, А.П. Войтенко // Пробл. старения и долголетия. – 1995. – № 1 – 2. – С. 91 – 100.
Освещены медицинские, социальные и экономические аспекты инвалидности в Украине. Проведен анализ нозологической структуры причин инвалидности и возрастного состава лиц с утратой трудоспособности. Рассмотрена связь между региональными показателями инвалидности и продолжительности жизни, в основе которой лежат вероятности событий в системах «болезнь – выздоровление», «болезнь – инвалидность», «болезнь – смерть», «болезнь – инвалидность – смерть».

Влияние рентгеновского облучения в раннем онтогенезе на структурно-функциональную организацию ДНК и продолжительность жизни Drosophila melanogaster / В.П. Войтенко, А.М. Вайсерман, Н.М. Кошель и др. [Т.Г. Мозжухина, А.Я. Литошенко] // Пробл. старения и долголетия. – 2000. – № 4. – С. 323 – 330.
Исследованы долговременные эффекты рентгеновского облучения Drosophila melanogaster на стадии 1-часового яйца в дозах 0,25, 0,50, 0,75, 1, 2 и 4 Гр. Предимагинальная летальность мух повышалась с увеличением дозы облучения. Снижение имагинальной продолжительности жизни (ПЖ) наблюдалось только после облучения в наибольшей дозе – 4 Гр. В ряде случаев выявлен гормезис по ПЖ: у самцов облучение в дозах 0,25 и 0,5 Гр – максимальной ПЖ; у самок облучение в дозах 0,25, 0,75 и 2 Гр также увеличивало максимальную ПЖ. Денситометрический анализ электрофореграмм ДНК 5-6-суточных имаго продемонстрировал, что в контроле действие S1-нуклеазы привело к снижению доли высокомолекулярной ДНК на 39,2%. ДНК облученных мух оказалась намного устойчивой к действию фермента, что могло являться следствием активизации репарационной системы под действием ионизирующей радиации. Высказывается предположение, что гормезис по ПЖ также может быть связан с увеличением мощности репарационной системы.

Кошель Н.М. Влияние облучения на стадии яйца на жизнеспособность и продолжительность жизни имаго Drosophila melanogaster и их потомков / Н.М. Кошель, А.М. Вайсерман, В.П. Войтенко // Пробл. старения и долголетия. – 1999. – № 1. – С. 16 – 21.
Изучено влияние рентгеновского облучения на стадии яйца на жизнеспособность, темп старения и продолжительность жизни (ПЖ) имаго Drosophila melanogaster и их потомков (поколение F1). Установлено, что облучение на стадии яйца приводит к дозозависимому повышению летальности на предимагинальных стадиях, увеличению массы тела, угнетению локомоторной активности и снижению ПЖ имаго; в меньшей мере негативный эффект влияния облучения на жизнеспособность проявлялся в поколении F1: в ряде случаев наряду со снижением ПЖ наблюдали достоверное увеличение средней и максимальной ПЖ мух в сравнении с контролем. Высказывается предположение, что гормезис по ПЖ, выявленный в поколении F1 у потомков облученных мух, объясняется селекцией гамет.

Вайсерман А.М. Влияние рентгеновского облучения в раннем онтогенезе на жизнеспособность и продолжительность жизни Drosophila melanogaster / А.М. Вайсерман, Н.М. Кошель, В.П. Войтенко // Пробл. старения и долголетия. – 2000. – № 1. – С. 33 – 41.
Исследовано влияние рентгеновского облучения в дозах 0,25, 0,50, 0,75 и 1 Гр на стадии яйца на жизнеспособность и продолжительность жизни (ПЖ) имаго Drosophila melanogaster. Облучение в дозах 0,25-0,75 Гр привело к уменьшлению массы тела и повышению локомоторной активности имаго. При облучении в дозе 0,5 Гр у самцов выявлено увеличение устойчивости к голоданию и теполовому шоку. Облучение в дозах 0,25, 0,5 и 1 Гр привело к увеличению средней ПЖ самцов и в дозе 0,25 Гр – максимальной ПЖ самок. Подобные тенденции выявлены и в поколении F1: потомки облученных на стадии яйца родителей имели меньшую массу тела и большую локомоторную активность, чем потомки необлученных родителей. В ряде случаев у потомков облученных родителей в поколении F1 выявлен гормезис по стресс-резистентности и ПЖ. Полученные данные позволяют предположить, что существует вероятность долговременного сохранения (с возможным переносом в поколение F1) индуцированных стрессом в раннем онтогенезе изменений спектра адаптивных реакций.

Вайсерман А.М. Взаимосвязь репродуктивной активности и продолжительности жизни Drosophila melanogaster / А.М. Вайсерман, Н.М. Кошель, В.П. Войтенко // Пробл. старения и долголетия. – 2001. – № 1. – С. 11 – 21.
Изучена взаимосвязь репродуктивной активности (РА) и индивидуальной продолжительности жизни (ПЖ) самок Drosophila melanogaster. Результаты корреляционной и факторного анализа показателей, характеризирующих репродуктивный потенциал самок и длительность имагинальной стадии жизни мух, свидетельствуют об отсутствии отрицательных корреляций между ПЖ и РА насекомых, чего можно было бы ожидать в соответствии с гипотезами «одноразовой» сомы и антагонистической плейотропии. Установлено, что если в общей выборке повышенная РА самок ассоциируется с увеличением ПЖ, то у насекомых, проживших более 90 суток, – с уменьшением ПЖ. Анализ динамики показателей РА у мух с различной ПЖ показал, что насекомые с большими значениями этого показателя отличаются от мух с малыми его значениями не уровнем РА на ранних этапах жизни имаго, а различной возрастной динамикой РА.

Зависимость длительности отдельных периодов этагенеза Drosophila melanogaster от продолжительности циклов «свет/темнота» во время развития насекомых / В.П. Войтенко, А.М. Вайсерман, Н.М. Кошель и др. [Л.В. Мехова, А.Н. Тимченко, А.В. Писарук] // Пробл. старения и долголетия. – 2006. – № 2. – С. 104 – 111.
Недавно А.М. Оловниковым (2003) предложена редусомная гипотеза старения и контроля «биологического времени» в индивидуальном развитии. Одним из следствий этой гипотезы является предложение о том, что длительность всех этапов этагенеза равна определенному (генетически детерминированному) числу циклов циркадианного (околосуточного) осциллятора. Если это так, то искусственное изменение длительности отдельных циклов «биологического времени» должна приводить к изменению продолжительности разных этапов этагенеза. Для проверки этого предположения ми определяли длительность развития (ДР) и среднюю продолжительность жизни (СПЖ) имаго Drosophila melanogaster при разной продолжительности циклов «свет/темнота» (С/Т) во время развития насекомых. Длительность условных суток (УС), которые состояли из равных по продолжительности циклов С/Т, в первой экспериментальной серии составляла 8, 12, 16, 20, 24, 28, 32, 36 и 40 ч, а во второй – 6, 12, 24, 48 и 96 ч. В обеих экспериментальных сериях ДР мух в значительной степени зависела от продолжительности УС: чем больше были УС, тем дольше происходило развитие насекомых. СПЖ мух, содержащихся во всех экспериментальных вариантах на стадии имаго при нормальных условиях освещения (УС = 24 ч), была максимальной, когда развитие и имагинальная жизнь насекомых проходили при одинаковых характеристиках режима освещения. Если режим С/Т во время развития сильно отличался от «физиологического оптимума» и УС составляли 96 ч, то СПЖ самцов была на 12,7%, а самок – на 10,9% меньше, чем в контроле. Высказано предположение, что такое уменьшение СПЖ является следствием десинхронизации, обусловленной несовпадением длительности периода циркадного осциллятора до и после вылупления мух из куколок.

Продление жизни Drosophila melanogaster при увеличении длительности циркадианного периода / В.П. Войтенко, А.М. Вайсерман, Н.М. Кошель и др. [А.В. Писарук, А.Н. Тимченко, И.С. Полякова, В.А. Савинова, Л.В. Мехова, П.Е. Григорьев] // Пробл. старения и долголетия. – 2007. – № 3. – С. 211 – 219.
Исследовали длительность развития и продолжительность жизни Drosophila melanogaster при разведении и содержании в условиях обычной длительности цикла свет/темнота (С/Т – 12 ч света/ 12 ч темноты; период – П24) и при продленном цикле С/Т (24 ч света/24 ч темноты; период – П48). Продление длительности периода С/Т способствовало существенному увеличению длительности развития (t = 4,06, d. f. = 6, р<0,01). Независимо от продолжительности периода С/Т во время развития (на предимагинальных стадиях), самцы, которых содержали на имагинальной стадии в условиях продленного периода С/Т (П48), жили на 13-15% дольше (во всех случаях р<0,001), чем насекомые, которых содержали в нормальных условиях освещения (П24). У самок подобные отличия были менее выраженными (2-6%), но также статистически значимыми.

Voitenko V.P. Age and diseases: The hypothesis about two constitutional types of human aging / V.P. Voitenko // Zeitschrift für Gerontologie. – 1979. – Band 12, Heft 5-6. – P. 388 – 394.

Effects of X-irradiation in early ontogenesis on the longevity and amount of the S1 nuclease-sensitive DNA sites in adult Drosophila melanogaster / A.M. Vaiserman, N.M. Koshel, A.Y. Litoshenko, T.G. Mozzhukhina, V.P. Voitenko // Biogerontology. – 2003. – Vol. 4. – P. 9 – 14. Оттиск № 8484.
Abstract
The long-term consequences of the X-irradiation of Drosophila melanogaster fruit fly one-hour eggs with doses of 0.25, 0.50, 0.75, 1, 2 and 4 Gy were investigated. Longevity hormesis was observed in males exposed to 0.5 Gy and 0.75 Gy, but no longevity increase was observed in females. The electrophoretic analysis has shown that the amount of the DNA segments resulting from cleavage in S1 nuclease-sensitive sites (<3 kb) reached 39.2% of the total DNA from control males. DNA from the irradiated males had a smaller amount of such fragments (10-30% in different experimental groups). These findings indicate that the longevity hormesis may be associated with irradiation-induced long-term structural and/or functional DNA modifications.

Seasonality of birth in children and young adults (0-29 years) with type 1 diabetes in Ukraine / A.M. Vaiserman, B. Carstensen, V.P. Voitenko, M.D. Tronko, V. I. Kravchenko, M.D. Khalangot, L.V. Mechova // Diabetologia. – 2007. – Vol. 50. – P. 32 – 35. Оттиск № 8563.
Abstract
Aims/hypothesis. Numerous epidemiological studies have shown differences in seasonality of birth patterns between the general population and the group who develop type I diabetes mellitus. This finding indicates that environmental factors operating during pre- and/or postnatal development could be aetiologically important. We examined whether the pattern of month of birth for type 1 diabetes patients in Ukraine differs from that for total live births.
Methods. Data consist of prevalent cases of type 1 diabetes in Ukraine by the end of 2003. Cases are restricted to persons born after 1 January 1960, diagnosed with type 1 diabetes before the age of 30 years (n = 20,117). People born during the same time in the general population (n = 29,105,560) were the reference standard. Seasonal patterns were estimat¬ed using logistic regression with harmonic terms.
Results. We found a strongly significant seasonal pattern of type 1 diabetes incidence rates (p<0.001), with the lowest rates in December and the highest in April. The rate ratio between the extremes was 1.32 (95%CI:1.27-1.39). Tests for seasonal patterns in subgroups defined by sex and age or by sex and date of birth were all significant with p values less than 0.02. We found no interactions with sex (p=0.142) or age at diagnosis (p=0.207), but found a strong interaction with period of birth (p<0.0001).
Conclusions/interpretation. The results obtained indicate that early-life factors linked to seasons may influence type 1 diabetes risk later in life.

Life extension in Drosophila maintained under lengthened light/dark regime / A.M. Vaiserman, A.V. Pisaruck, A.N. Timchenko, V.P. Voitenko, N.M. Koshel, P.E. Grigoriev // Biogerontology. – 2008. – Vol. 9. – P. 345 – 350. Оттиск № 8643.
Abstract. In the present study, we investigated whether the length of light/dark cycle could influence the pre-adult developmental time and adult life span in Drosophila melanogaster. Flies were reared to adulthood and maintained as adults under both 24-h (light/dark 12:12 h) and 48-h (light/dark 24:24 h) cycles. The flies reared during pre-adult stages at the 48-h light/dark cycle had significantly prolonged developmental time compared to those in flies reared at normal 24-h cycle. Irrespective of the duration of pre-adult light/dark period, the males maintained as adults at prolonged 48-h cycle had a 13-16% longer mean adult life span than those maintained at normal 24-h cycle (P < 0.001 in all cases). In females reared under normal 24-h cycle such differences were lower but also significant (P = 0.03); no significant differ¬ence in life span was found in females reared under prolonged 48-h cycle. The results are interpreted to demonstrate that pre-adult developmental time and adult life span in Drosophila melanogaster are both influenced by the length of light/dark cycle.

Age, sex, and mortality from cardiovascular disease (Factor model) / V.P. Voitenko // Zeitschrift für Gerontologie. – 1985. – Band 18, Heft 1. – P. 48 – 51.
Summary: The factor analysis of mortality from cardiovascular diseases in the populations of 17 European countries is presented. The results obtained can be summed up as follows: (1) in different age groups mortality from heart and vessel diseases is determined by various factors which are independent in the statistical sense; (2) the factor structures of mortality from ischemic heart disease, brain vessel damage, and hypertension are only partially coincident; each of these diseases seems to have its own specific pathophysiological mechanisms; and (3) the factor structure of male and female mortality has considerable differences in the young and few differences in the older age group. Some problems of the pathogenesis and prophylactics of cardiovascular diseases arc discussed.

Effect of X-irradiation at larval stage on adult lifespan in Drosophila melanogaster / A.M. Vaiserman, N.M. Koshel, V.P. Voitenko // Biogerontology. – 2004. – Vol. 5. – P. 49 – 54. Оттиск № 8494.
Abstract
The effects of X-ray irradiation at larval stage with doses of 1.2, 2.1, 4.2, 7.5 and 17.1 Gy on adult longevity and fecundity in Drosophila melanogaster fruit flies were studied. A significant negative trend with increasing dose of irradiation was detected for the median lifespan in both sexes. In all experimental groups, both male and female mortality rates in irradiated flies were above control levels approximately for one month after emergence, and below control levels at older ages. The irradiation with 1.2 and 2.1 Gy resulted in 11.5% and 12.7% increase of male maximum lifespan, respectively. Irradiated females had in most cases a lower fecundity than control females. In all studied age groups, the decrease of fecundity was dose-related, and the negative effect of irradiation on fecundity was no longer observed in flies older than two weeks of age. Mean fecundity for the 4-25-day period of the irradiated females was shortened and dose-related [one-way ANOVA: F(5.414) = 10.56, P < 0.001], but significant differences from control were observed only for flies irradiated with doses of 4.2, 7.5 and 17.1 Gy. Mean fecundity for females irradiated with doses of 1.2 and 2.1 Gy did not differ from that of control females.

Cross-life stage and cross-generational effects of y irradiations at the egg stage on Drosophila melanogaster life histories / A.M. Vaiserman, N.M. Koshel, L.V. Mechova, V.P. Voitenko // Biogerontology. – 2004. – Vol. 5. – P. 327 – 337. Оттиск № 8529.
Abstract
The long-term effects of X-irradiation with 0.25, 0.5, 0.75 and 1 Gy of 1 h eggs on the fitness-related life history traits in adult Drosophila melanogaster fruit flies and their offspring were investigated. Following irradiation with 0.25, 0.5 and 0.75 Gy, both F0 and Fl flies have decreased adult body weight and increased locomotor (photo- and gcotactic) activity, whereas metabolic rate measured as the rate of CO2 production was unchanged or even increased, and female fecundity was slightly reduced compared to appropriate controls. In some cases, irradiation resulted in hormetic effects: increased resistance to both starvation and heat shock stresses as well as life extension. An explanation of the beneficial long lasting effects induced by early irradiation is offered, which suggests that these effects are due to cross-life stage and cross-genera¬tional adaptive phenotypic plasticity.

The accelerated occurrence of age-related changes of organism in Chernobyl workers: A radiation-induced progeroid syndrome? / A.M. Polyukhov, T.V. Kobsar, V.I. Grebelnik, V.P. Voitenko // Experimental Gerontology. – 2000. – Vol. 35, № 1. – P. 105 – 115.
Abstract
The rate of aging was studied in 306 person working at Chernobyl Atomic Power Station alter the accident by means of integral and partial biological age assessment. An accelerated rate of aging was found in 81% of men and in 77% of women in comparison with a control random population sample of Kiev. Persons younger than 45 years appeared to be more vulnerable to radiation. The biological age of persons who worked in the contaminated zone immediately after the disaster exceeded the biological age in those who arrived in Chernobyl 4 months later. The biological age in the investigated persons exceeded its average populatitional value for 5 years (the integral biological and partial cardiopulmonary age) and for 11 years for the partial psychological age. These data may underlie the concept of radiation progeroid syndrome as the form of accelerated aging.
Keywords:Accelerated aging; Biological age: Biomarkers of aging; Chernobyl: Ionizing radiation.

Influence of the seasonal factors in early ontogenesis and programming of human longevity / A. Vaiserman, N. Koshel, I. Belaja, V. Voitenko // The 17th Congress of the International Association of Gerontology (Vancouver, Canada, July 1-6, 2001). – Vancouver, 2001.
PURPOSE: The probability of occurrence of many adult diseases depend; on developmental conditions during fetal and postnatal stages (Barkers hypothesis). A logic consequence of a Barker’s hypothesis is the assumption that human longevity can also depend on the features of early development. Since the human development is greatly influenced by factors of a seasonal nature in conditions of a moderate climate (temperature, insolation and, first of all, qualitative and quantitative structure of nutrition), the dependence of longevity upon month of birth is investigated. METHOD: The archival records of Kiev area (Ukraine), involving a sample of people who died during 1990-2000 years (44307 men and 45117 women), were used in the study. RESULTS: It has been shown that relation of longevity to month of birth has, both in men and in women, an U-shaped character: longevity of people, who were born in the middle of the year, had lowest values, and longevity off people, who were born at the end of the year had highest values. Thus, the longevity of women, who were born in May, makes 69.70±0.36 years, and of those born in December – 73.67±0.30 years; the longevity of men, who were born in May, was 59.30±0.46 years, and of those born in December – 63.04±0.39 years (the distinction between minimum and maximum longevity values was significant, p<0.001). CONCLUSION: The obtained results confirm our assumption, that not only adult diseases, but also human longevity can be programmed by the environmental factors in early ontogenesis.

Long-term effects of X-irradiation in early ontogenesis on longevity and alterations of Drosophila melanogaster DNA / V. Voitenko, A. Vaiserman, N. Koshel, T. Mozzhukhina, A. Litoshenko // The 17th Congress of the International Association of Gerontology (Vancouver, Canada, July 1-6, 2001). – Vancouver, 2001.
PURPOSE: It has been shown in our previous researches that irradiation early ontogenesis can result in increased lifespan (LS) in D. melanogaster (hormesis). The mechanism of such long-term effect is not found as yet. The study of structurally-functional changes of the D. melanogaster (line Oregon-R) DNA after X-irradiation at the egg stage was carried out for ................................... of “substratum of memory” about exposures.